Время уже близилось к полудню, когда тысячи византийских воинов появились близ русского стана и были опять встречены тучами стрел. Не защищённые латами и щитами воины гибли, не успевая добежать до лагеря русов.
А возле северных крепостных ворот уже начались переговоры с князем Олегом. Вёл их по воле императора и его сына епарх Константинополя Форвин через руса Фёдора. Князь Олег подъехал к крепостной стене на вороном коне в сопровождении десяти воинов, прикрывающих князя щитами. Хороший стрелок из лука нашёл бы щель и мог бы достать князя. Но вот щиты опустились и князь Олег громко возвестил:
- Что вы хотите от меня? Чтобы я не брал ваш город? Но я возьму его, ибо затем и пришёл!
- Остановись, великий князь Олег! - услышал он мощный голос богатыря Фёдора. - Божественный император просит тебя не воевать славный Царьград. Он и нам, русичам, мил.
- Почему я не должен, как ты говоришь, воевать Царьград? Сильному принадлежит жизнь слабых.
- Слушай, великий князь, с вниманием. - И Фёдор начал говорить о том, чего ему не наказывали передать Олегу ни император, ни епарх. - Мы, русичи, живущие в Византии, знаем твою силу и мощь. Ты царь великой державы. Но если ты будешь воевать Царьград, то нас, русичей, твоих сородичей, вырежут, как овец. А нас в Царьграде вместе с жёнами и детьми больше трёх тысяч. Мы просим тебя о милосердии. А император готов заплатить тебе неслыханную дань, какой ты ни с кого не получал.
- Как тебя звать, русич? Ежели обманываешь, то я найду тебя и сам накажу!
- Будь обман в моих словах, я бы сам в сей миг спрыгнул на камни. Вера моя христианская бережёт от обмана и греха. А зовут меня Фёдором. Муромский я!
- Вот что, Фёдор Муромский: скажи царям, чтобы ждали моего слова до полудня. И ещё передай им моё повеление убрать со стены воев, не то постреляют мои ратники их, как белок. Тебя же я с собой заберу. Будешь у меня воеводой.
- Всё уразумел, великий князь, со всем согласен.
Князь Олег что-то сказал своим воинам, они быстро вскинули луки, положили стрелы на тетивы и выстрелили в небо. Стрелы улетели в небесную синь и, похоже, оттуда не вернулись. Олег помахал Фёдору рукой и поскакал в свой стан. Фёдор подошёл к императору. Робости перед ним у русича не было, и он передал басилевсу всё слово в слово. От себя же добавил:
- Ты бы, государь, внял его повелению.
Глаза императора засверкали гневом.
- Того не будет! За дерзость я уничтожу его рать!
Но сын, которого Лев Мудрый держал на руках, тронул его за лицо, провёл ручонкой по бороде:
- Уступи, божественный батюшка, русскому князю. Это во благо тебе и мне.
И гнев у императора схлынул, как морская волна от каменистого берега, но он упрекнул сына:
- Тебе, Багрянородный, рано вмешиваться в государственные дела.
- Батюшка, меня призывает к тому Всевышний.
- Ладно, - согласился Лев Мудрый. - Я посажу ратников на стены, и русы не увидят их. С тем и уйдём.
Багрянородный потянулся на руки к матери. Зоя-августа взяла его.
- Не греши, божественный батюшка, - укорил он отца.
- Да пребудет мир между вами! - воскликнула Зоя-августа. - Божественный, сведи воинов со стены, и пусть они встанут рядом с нею.
Льву Мудрому не хотелось углублять малую щель раздорам с сыном, и он согласился.
- Будь по-вашему. - Он позвал епарха Форвина и повелел ему: - Дай команду всем воинам и ополченцам сойти со стены вниз и быть возле неё. - Он отошёл с епархом подальше от Зои-августы и сына и тихо добавил: - Оставь на стене секреты. Русы коварны.
Вскоре император и его свита покинули крепостную стену. Следом сошли с неё воины, располагаясь внизу. Лев Мудрый тоже не собирался уходить от крепостной стены. И прошло немало времени в ожидании неведомо чего. Никто не знал, как поведут себя русы. Лишь Багрянородный, похоже, что-то прозревал. Он попросился с рук матери на землю и потянул её к сидящему неподалёку Фёдору. Подойдя, молвил:
- Ты, воин, сказал русам больше, чем тебе было ведено. Ты хотел разбудить в них милосердие?
- Так и было, малыш Багрянородный.
- Хвала тебе.
- Я тоже не хочу сечи.
Багрянородный потянулся к мечу Фёдора, взялся за рукоять.