Царь Симеон был в эти часы сражения гневен и неистов. Он расстроился оттого, что не сработала его ловушка. Сам он не участвовал в сече, не знал истинного положения в рядах окружающих и тем более в рядах окружённых. Он лишь покрикивал на воевод, которые появлялись перед ним, приказывал поскорее покончить с врагами и двинуться на Константинополь. И воеводы, не испросив у царя совета, мчались к своим воинам, гнали и гнали их на византийцев. А те стояли стеной, прикрытые огромными червлёными щитами и защищённые длинными мечами. К вечеру болгар одолела усталость. Под натиском таких воинов, как Никанор, Стирикт, Карион, которые врубались в болгарский строй, он распадался и воины в страхе отступали. Когда царь Симеон увидел, как дерутся его «непобедимые богатыри», он вновь вошёл во гнев и кричал на воевод:
- Вам только с курами да овцами воевать. - А когда узнал, что среди византийцев находится император Константин, совсем рассвирепел: - Эй, воеводы, приведите немедленно ко мне Багрянородного, я отхожу его плетью за дерзость! Он узнает, как поднимать меч на царя, который мог взять его дырявый Константинополь!
После этого крика воеводы сами повели воинов на неприступный холм и бились до глубоких сумерек. Но им так и не удалось приблизиться к колеснице императора.
Наступил вечер. Очень быстро стемнело, и прекратился звон мечей, не раздавались боевые кличи. Лишь стоны раненых с той и другой стороны нарушали вечернюю тишину. Лакапин наконец подошёл к императору и сказал:
- Прости, Божественный, мы угодили-таки в ловушку, которую расставил нам царь Симеон.
- Ты видел его? Он при войске?
- Я слышал, как он ругал воевод за то, что ещё не одолели нас. Сегодня он свиреп, как никогда.
- Отведи меня к нему, - потребовал Багрянородный. - Я упрекну его за то, что нарушил мир. И дам ему денег, если он бедствует. Он откроет нам путь.
- Не тешь себя надеждами, Божественный. Нынче ты можешь откупиться от него только короной и троном в Константинополе.
- Господи, Симеон опять за своё! - Тяжело вздохнув, произнёс Багрянородный. - Он ведь и пять лет назад грозился отнять у меня трон. И что же нам теперь делать?
- Держаться. И думать, как выпутаться из нелепого положения, - попытался укрепить дух юного императора Лакапин.
У самого же в этот миг мелькнула, как он назвал её, дикая мысль: «У нас есть два выхода: или с честью умереть на поле брани, или отдаться на милость врага». Но эта «дикая мысль» оказалась легковесной при твёрдом духе Лакапина, и она как прилетела, так и исчезла. Его упадочное состояние продолжалось недолго. Он пошёл по своему стану и увидел, что воины ведут себя спокойно, словно в походе на биваке. Большинство воинов трапезничали, доставая из своих сум съестное, многие кормили коней. Были и такие, которые точили мечи, несли с поля сечи собранное оружие. Господи, у них нет чувства страха перед врагами! Почему это? И понял Лакапин, что на этот вопрос должен ответить только он, если его спросят. Всё сводилось к тому, что гвардейцы верили: он найдёт выход из трудного положения, и только он может спасти войско от полного уничтожения. Но каково найти выход, если против его двадцати с лишним тысяч стоят около ста тысяч болгарских воинов! И, пройдясь из конца в конец по стану гвардейцев, Лакапин нашёл, как ему показалось, простой и надёжный путь спасения своих воинов и юного императора.
Вернувшись после обхода стана к колеснице Багрянородного, он велел стременному Кастору позвать всех старших и младших турмархов на совет. Когда собрались все, кого хотел видеть Лакапин, он сказал им просто и немногословно:
- Как придёт полночь, так выступим тремя колоннами. Ты, Стирикт, пойдёшь справа, ты, Карион, - слева. Между вами, сопровождая императора, пойдёт Никанор. Запомните главное: всё делаем молча, ни звука, ни шороха. Молча поднимаемся и молча идём прорубать себе путь. Враг обложил нас стеной, но стена эта тонка, и мы проломим её, вырвемся на свободу. И пока враг соберётся с духом догнать нас, мы будем за каменными и прочными стенами Силиврии. Думаю, что вам всё ясно. Идите к воинам, готовьтесь в путь.
Юный император стоял рядом с Лакапином, но он ни словом не вмешался в распоряжения великого доместика. Он понял, что сейчас судьба войска в руках этого боевого адмирала. Да, Лакапин остался им. Он смело смотрел в ночь, где во тьме затаились окружившие его войско враги, он толково отдавал приказы, и все, кто слушал его, понимали, что именно так надо идти и биться за право быть свободным, но не рабом.
Полночь приблизилась быстро. Тучи заволокли небо, стояла непроглядная тьма. Но воины уже поднялись в седла, помогли забраться на них раненым, обнажили мечи. И пришла пора ломиться через стан врага. Колесницу императора Лакапин велел спрятать в самую середину колонн. И вот уже шёпотом прошелестело: «Вперёд, вперёд на врага!» Кони шли пока тихо, а потом, когда первые ряды колонн достигли болгар, всё пришло в бешеное движение. Гнали коней кто рысью, кто галопом, и топтали вражеских воинов, убивали их полусонными, когда они возникали на пути. Среди болгар возник переполох. Многие подумали, что враг напал на них всюду, и, бросая коней и оружие, бежали в темноту подальше от византийского стана. Царь Симеон выскочил из шатра и закричал на телохранителей: