Царь Симеон не спускал глаз с патриарха и, как только тот направился к пастве, велел стременному подать коня, поднялся в седло и поскакал к Николаю.
- Святой отец, ты торопишься отправить их домой? Так нет же! На то есть моё слово. Никто из них не уйдёт из болгарского стана, пока я не вернусь из Царь-града.
- Не волнуйся, болгарский государь. Я хотел сказать своим детям лишь о том, чтобы они набрались терпения и мужественно перенесли тяготы временного пленения. К тому же они не божьи птицы, им нужен хлеб насущный.
- Не беспокойся: мои воины не скупы и накормят голодных.
- Вот и славно.
- Буду надеяться, что меня там не задержат на неделю.
- Ты вернёшься к войску завтра после полудня.
- Тогда в путь. И вот что: говори пастве нужное, а я двух воевод возьму, и мы поскачем.
И прошло совсем немного времени, как патриарх донёс своё слово до паствы, а царь позвал двух воевод, Ботева и Стоянова. Маленький кортеж, сопровождаемый только стременными, направился в Константинополь. В пути царь и его свита встретили царевича Петра с сотней воинов.
- Батюшка, впереди всё чисто. Мы даже в двух селениях побывали, но и там нет ни одного воина, сказал Пётр, довольный своим поиском.
- Это хорошо, что нет обмана, - ответил Симеон. - Давай поворачивай коня, поедешь с нами в Царьград.
- А сотня?
- Она за тобой.
Патриарх заметил, что царь доволен ходом событий: не обманывают его пока ни в чём, всё так и должно быть. В тот вечер в соборе, когда Багрянородный проснулся, Николай попросил его не принимать никаких мер, которые насторожили бы болгарского царя. Багрянородный сказал: «Я попрошу Лакапина вести эту игру честно. Дай-то бог, чтобы царь Симеон не слукавил. Он горазд на выдумки». Патриарху пришлась по душе проницательность императора. «Он таков. Мы же придержимся заповедей Божьих», - ответил тогда патриарх и, соблюдая их, вёл болгарского царя в Константинополь с чистым сердцем. Святейший надеялся, что и расставание с царём завершится полюбовно.
На горизонте показался Константинополь. Виднелись купола Святой Софии, других храмов. Был виден акведук, по которому в столицу поступала питьевая вода. В селении Солунь, мимо которого проезжали, крестьяне занимались своими делами и не обращали внимания на болгарских воинов. Лишь подростки глазели на них у обочины дороги. Когда воины остановились и попросили воды, мальчишки разбежались по домам и вскоре несколько женщин принесли кувшины с питьевой водой и поили болгар из глиняных кружек.
- Надо же, водица-то, как у нас - родниковая. Спасибо, молодайки! - поблагодарил царь женщин, напившись холодной воды.
За селением Солунь начались пригородные посады. В них к дороге выходило много мужчин. Помнили они, как болгары разорили их три года назад, и смотрели на воинов жгучими глазами, в которых отражалось все, что заслуживали завоеватели. Наконец отряд подъехал к северным воротам крепости, и на её стенах царь Симеон заметил множество воинов. Некоторые из них держали стрелы на тетивах луков. Казалось, стрелы вот-вот полетят.
- Это что такое? - спросил недовольный Симеон Николая Мистика.
- Ты прости их горячность, государь. Они вспомнили прошлое. Но стрелять не будут, - ответил патриарх.
- Ой, смотри, святейший! За жизнь каждого моего воина ты поплатишься десятью попами и монахами, - пригрозил царь Симеон.
- Мы это знаем и помним, и ни одна стрела со стены не прилетит.
И вот кортеж уже перед городскими воротами. Николай Мистик подъехал к ним и крикнул стражу, выглянувшему из оконца:
- Именем патриарха открывайте ворота!
Но им долго не открывали. Со стены спустился начальник милиции Христофор Лакапин и вышел за калитку. Увидев патриарха, поклонился, спросил:
- Есть ли воля императора впустить иноземных воинов?
- Будет, сын мой. А пока впусти нас с царём и царевичем по моей воле.
Христофор ещё колебался, но царь Симеон потребовал от патриарха:
- Скажи этому воеводе, что я и мои воины приглашены императором в гости.
- А ведь верно, - согласился патриарх и сказал Христофору: - Слетай-ка к своему батюшке, пусть он попросит воли императора впустить болгарского царя с царевичем и воеводами. Лети, сын мой, а мы подождём.
Всё свершилось очень быстро, потому как император и великий доместик уже знали, что случилось на северной дороге за Силиврией. Лишь только Христофор изложил просьбу патриарха, как император улыбнулся и молвил:
- Святейший достоин похвалы. Всё идёт так, как он задумал. - И заторопился: - Я сам встречу царя Болгарии. Симеон мне любезен.