- Спасибо за откровенность, Лакапин, - скупо улыбнувшись, ответила Зоя-августа, - но ты скромничаешь. Я знаю доподлинно, что быть тебе императором, ибо такие, как ты, не довольствуются малым. Поклянись же на распятии Иисуса Христа, что и впредь будешь верен своему благородству. Тогда ты услышишь моё последнее слово.
Елена представила себе, как всё происходило дальше. Её удивили слова и поступки двух дорогих её сердцу существ. Лакапин встал.
- Прошу тебя, матушка Зоя-августа, проследовать за мной в молельный покой.
- Я готова. - И Зоя-августа тоже встала из-за стола.
Молельный покой был возле трапезной. Туда заходили большинство сановников, когда они шли к трапезе. В молельном покое горели лампады, так как окон в нём не было. Они освещали множество икон, написанных искусными византийскими иконописцами. В середине покоя под шёлковым покрывалом стоял аналой, на нём лежали золотой крест, Евангелие и небольшая икона Иисуса Христа. Роман Лакапин подошёл к аналою, взял крест, а когда Зоя-августа встала напротив него, он поцеловал крест и, положив руку с крестом на Евангелие, сказал:
- Клянусь памятью отца и матери, что, служа империи, я ни в чём и никогда не ущемлю достоинства императора Константина Багрянородного. - Он поцеловал образ Христа и добавил: - Аминь!
Потом Лакапин положил крест, повернулся к образу Софии Премудрости и принялся творить молитву. Зоя-августа встала рядом с ним и тоже начала молиться. Затем они вновь подошли к аналою, и крест оказался в руках Зои-августы. Она подняла его и тихо заговорила:
- Я тоже целую крест, Роман Лакапин, за твоё благородство. Служи империи, как ты задумал. И вот моё последнее слово: после венчания и свадьбы наших детей я сложу с себя регентство.
- А что потом? - спросил Лакапин.
Зоя-августа скупо улыбнулась, хотя раньше никогда не скупилась на улыбки, и тремя словами подвела черту под своей судьбой:
- Уйду в монастырь.
- Зачем? Зачем?! - горячо и не помня себя воскликнул Роман. - Да мы с тобой.
- Нет, Роман, мы с тобой не уживёмся. Я всё время буду мешать тебе, и ты потеряешь сон. - Зоя-августа вновь улыбнулась, зная о Романе нечто сокровенное.
- Не помешаешь! Клянусь!
- И на кресте? - усмехнулась Зоя-августа.
Лакапин замолчал, опустил голову. Он признался себе, что Зоя-августа всегда нравилась ему своими женскими достоинствами и он полюбил её. К своей Марии, уже остывающей, он охладел после появления на свет дочери Елены. Они жили мирно, он ни в чём не обижал её, не умалял заслуг матери, принёсшей ему четверых сыновей и дочь, но сам был горяч, любвеобилен и, глядя на вдову Зою-августу, думал, что она была бы ему хорошей спутницей жизни. Наконец он ответил, но как-то вяло:
- Да и на кресте…
Зоя-августа лишь посмотрела на него печально и покинула молельный покой и трапезную. Лакапин остался стоять на своём месте и теребил чёрную бороду, пронизанную серебряными нитями…
Размышления Елены оборвались. Она словно вышла на луговой простор. Во все четыре стороны путь свободен, всюду светло, чисто. Ничто не угрожает. И потому она с лёгким сердцем отправилась в левое крыло дворца, где располагались покои Зои-августы и её сына. Она шла твёрдо, уверенно, потому что ощущала крайнюю необходимость увидеть Зою-августу и поклониться, повиниться в том, что полюбила её сына. Без этого покаяния Елена не могла уже прожить и дня.
Зоя-августа потом призналась, что ждала Елену. Ждала с той минуты, как увидела изменившегося до неузнаваемости своего сына. Ей показалось, что он сильно повзрослел, что черты его лица потеряли отроческую мягкость, приобрели мужественность, он стал выше и раздался в плечах. Но больше всего Зою-августу поразили его глаза. В них светилось всёпонимание. Так бывает лишь у древних старцев, достигших столетней мудрости. Обняв мать, спросив о её здоровье, он вскоре же признался в любви к Елене. И Зоя-августа поняла, почему сын так быстро повзрослел. Зная его впечатлительную натуру, она только и сказала:
- Не будь, сын мой, мотыльком, не сгори в пламени свечи.
- Этого не случится, матушка-августа. Огонь будет гореть в нас взаимно. Ты поймёшь это, когда увидишь Елену.
Багрянородный ушёл от матери на встречу с сановниками. А вскоре в покое Зои-августы появилась Елена, и Зое-августе было достаточно одного взгляда, чтобы понять сына. Он был прав: своим внутренним огнём они будут согревать друг друга всю жизнь. Зоя-августа встала навстречу Елене и обняла её, как мать обнимает дочь.