- Господи, почему же раньше мы отказывали себе в этом блаженстве!
- Теперь мы наверстаем упущенное, - весело ответил Константин.
А желание продолжало одолевать их, но появился их неизменный страж Гонгила, поднявшийся дубом над кустами лавра, и спросил:
- У вас это впервые? Я помню, прежде вы благородно сдерживались.
- Ах, Гонгила, всё ты знаешь! Но помни, что у нас сегодня праздник. Как придут святки, мы обвенчаемся.
- Слышал я об этом. Радуюсь вместе с вами.
Все вышли на аллею, и Гонгила, осмотревшись вокруг, вновь оставил Константина и Елену наедине. А они, по-прежнему возбуждённые и счастливые, забыли обо всём на свете, и Константин принялся рассказывать будущее своё и Елены после венчания:
- Божественная, если ты не возражаешь, мы проведём медовый месяц в Македонии. Мы поедем с тобой туда, где долгие годы жил мой дед Василий. Он достоин того, чтобы о нём написать сочинение, и я напишу его. И ты мне поможешь. Мы вместе будем искать тех, кто помнит его.
- Я стану тебе верной помощницей. Но помни о том, что я постараюсь сдерживать твоё воображение. Чтобы в твоём сочинении была одна правда.
- Об этом я всегда буду помнить. Плохо поступает тот хронист, который искажает историю. Мне это ни к чему. Основатель Македонской династии и без прикрас встанет на Олимп словно бог. Сын крестьянина, благодаря уму поднявшийся на престол великой империи, - только это даёт право назвать его Божественным. И я убеждён, что Всевышний не позволил бы недостойному быть басилевсом. Ты помнишь печальную участь моего дядюшки Александра?
- Помню. Это и впрямь был человек несчастной судьбы.
Они замолчали. Взявшись за руки, шли по аллее, шурша опавшей листвой, и думали, каждый по-своему, о том дне, когда им придётся идти под венец. Однако их думы текли по одному руслу. Им хотелось, чтобы поскорее наступил сочельник, чтобы перед ними распахнулись врата Святой Софии, чтобы патриарх Византии Николай соединил их сердца.
В эти же дни, в ожидании сочельника, решала свою судьбу Зоя-августа. Она подумала, что ей надо искать монастырь, в котором она могла бы преклонить колени и посвятить себя Богу. Но желание её высвечивалось неоднозначно. Она хотела найти обитель, расположенную вдали от городов, от больших дорог, где-нибудь в лесной глуши, может быть, среди гор, на берегу горного озера, и для этого она решила навестить своего дядюшку патриарха Николая. Он в это время проживал всё в том же мраморном особняке среди других особняков, которые стояли за дворцом Магнавр.
Патриарх встретил Зою-августу ласково. Между ними уже давно не было обид и недоразумений. Теперь старец хвалил Господа Бога за то, что он наделил его разумной и достойной похвалы племянницей. Патриарх уже был стар и умиротворён жизнью, думал отойти от патриаршества и тоже скоротать дни в монашеской обители. Он присмотрел уже себе мужской Влахернский монастырь, который, главное, был рядом с Магнавром.
- Здравствуй, моя радость. Какие заботы привели тебя ко мне?
- Должно быть ведомо тебе, дядюшка, что в сочельник мы с Лакапином венчаем своих детей.
- Ведомо, доченька.
Патриарх усадил Зою-августу к столу, где в вазах лежали фрукты, сам сел напротив.
- А моего стремления ты пока не знаешь, дядюшка. Я ухожу в обитель и хочу принять постриг. Но это будет после венчания.
- Господи, славная, не рано ли уходишь от мира?
Ты ещё полна сил, тебе бы замуж надо. И всего-то сорок три года, - запричитал Николай и прослезился.
- Не печалься, дядюшка. Замуж я больше не пойду, не хочу сиротить кого-то.
В этот миг Зоя-августа подумала о жене Лакапина Марии, которую он может отдать в жертву своему загоревшемуся чувству.
- У меня нет слов вразумить тебя. Но подумай о сыне.
- Думаю. Но я исполнила в мирской жизни все, что предписал мне Господь Бог, и ухожу с чистым сердцем. Потому пришла просить тебя о милости. Помоги мне подобрать обитель в глуши от мирских дорог, на берегу светлого озера.
Николай Мистик задумался. Он ещё искал слова убеждения, чтобы заставить племянницу отказаться от своего желания уйти от мира, и не нашёл таких слов, ибо в глубине души у него зародилось понимание Зои-августы, и он счёл её шаг правильным. И вспомнилась ему голубая чаша озера Уван между Силиврией и Адрианополем, в стороне от дорог. Там, возле этого озера, располагался женский монастырь великомученицы Святой Каллисты. Но он был убогий, и сердце сжималось от жалости к инокиням, когда вспоминал о них. Но подумал патриарх и о другом - о том, что Зоя-августа может преобразить эту обитель. Он даже увидел поднявшуюся там новую церковь, чистые и тёплые кельи, срубленные из хорошего леса, который высился близ озера, увидел новую трапезную и все, что скрадывало суровую жизнь монахинь. И патриарх отважился посоветовать племяннице уйти в обитель Святой Каллисты и попытаться преобразить её.