Зоя-августа передёрнула плечами. Зябко ей стало, по спине озноб пошёл - ведь просила она о запретном. Да отступать уже было поздно.
- Одари, если посильно. Какой бы правда ни была, стерплю, - повторила Зоя-августа, положила руки на стол, скрестила их, глаза поверх лампады на Мелентину нацелила.
А Мелентина молитву шептала и вдруг внятно заговорила?
- От матушки мне Божья благодать досталась, да чуть не затоптали её. Но жива она, моя Божья благодать. Слушай же вещие слова. Сын твой совершит многие благие дела для империи, слова о нём переживёт века. Он будет ведом миру не только как император великой державы, но и как просветитель народов. Здравствовать твоему сыну ещё тридцать девять лет… Тридцать девять, дальше не вижу. Он станет жить безоблачно и счастливо в супружестве, у него будет сын, наследник династии. Но он не станет ходить в ратные походы…
Императрица ни на миг не спускала глаз с лица Мелентины и видела, как глаза прорицательницы изменились, из тёмно-карих превратились в небесно-голубые. И речь из них лилась журчанием горного родника. Зоя-августа вначале испытывала дрожь в теле, но взгляд Мелентины излучал тепло, и она согрелась.
- Не погаснет огонь Македонской династии. Внук у тебя будет красивый и умный, и у него родятся двое сыновей и дочь, которой суждено быть великой княгиней Руси. Державе Багрянородного процветать и здравствовать. Сын твой напишет о том хроники. Все будут счастливы под рукой Багрянородного. И он с Лакапином станет вести счастливые войны. Но придёт в ваш дом Феофано…
Неожиданно откуда-то налетел порыв ветра, и лампада погасла. Мелентина закрыла ладонями глаза и долго сидела молча. Потом отвела руки от лица, и Зоя-августа увидела её обычные тёмно-карие глаза. В них светилась печаль, а с губ сорвались грустные слова:
- Не суди меня, матушка-императрица, большего открыть тебе не смею.
- А почему ты дважды повторила число тридцать девять?
- То Божий знак этого дома. Запомни.
- Запомню, преславная Мелентина. Но кто же такая Феофано?
Лицо Мелентины стало суровым, даже мрачным, она вновь склонила его. Она и сама не понимала, откуда пришло это имя, и сказала:
- Не пытай меня больше, Зоя-августа. Мне пора возвращаться в обитель. Идти ли мне к Василиду? Поедет ли кто со мной?
- Иди, преславная, к Василиду. У него приготовлено всё для обители. Его казначей и воины проводят тебя.
Мелентина раскланялась и ушла из покоев Зои-августы. А спускаясь по лестнице, почувствовала, что за нею кто-то идёт. Она не посмотрела назад, но свернула в правое крыло дворца, где находилось «царство» главного казначея Василида. Шаги звучали за нею следом. Но вот и двери казначейства. Возле них стоял страж. Мелентина подошла и сказала:
- Василид ждёт меня.
Страж распахнул двери, Мелентина вошла в них и, обернувшись, увидела сына Лакапина, Стефана. Поняла: он за нею следит. И она печально улыбнулась. Он и его брат Константин с годами обретут облик черных демонов. Об этом Мелентина сказала бы на суде Божьем. Но она не знала, что Стефану было нужно от неё в эти мгновения, почему он за ней следит. Да, она повезёт из казначейства много серебра и золота, чтобы платить за работу, за материалы для обители, но не будет же Стефан охотиться за монастырской казной, сочла Мелентина. Многое бы отдала она, чтобы разгадать замыслы Стефана, но в душе у неё возникла некая преграда, и желания её погасли.
Вскоре главный казначей выдал молодому казначею деньги. Он вместе с Мелентиной уселся в повозку и оказался в окружении семи воинов, среди которых был юный Стефан. Он выполнял волю отца, которому нужно было знать, где расположен монастырь Святой Каллисты.
Весть о происках Стефана дошла через главного казначея Василида до Багрянородного. Он удивился странному желанию Лакапина и спросил главного казначея:
- Преславный Василид, зачем нужно следить за моей матушкой и знать, где она ищет покой?
Мудрый Василид только предполагал причины интереса Лакапина к Зое-августе. Он как-то заметил его взгляд на вдову. И этот взгляд объяснил многое, но не все. Лакапин не был вдовцом. Не думал ли он вместо Зои-августы отправить в монастырь свою супругу?
- Что греха таить, Божественный, твоя матушка и не такого рыцаря, как Лакапин, сведёт с ума. Вот и делай вывод. Да прости старика за правду, сам искал ответ.
- Ой, Василид, я не думаю, чтобы Лакапин был так близорук. Моя матушка не бросает слов на ветер, и уж Лакапин-то знает об этом лучше меня, - ответил Багрянородный и запретил себе вмешиваться в дела Зои-августы.