- С чего бы это? Неужели сам царь Симеон пожаловал в гости?! - воскликнул Лакапин. - Вот уж не спишь, да выспишь.
На лестнице, поднявшись по грудь над площадкой, появился Стирикт.
- Великий доместик, что ты увидел? - спросил он.
- Царский стяг вижу над шатром, который стоит на нашей земле. Ещё крытую колесницу, вроде бы царскую.
- Так повели окружить их.
- Ну полно. Этот холм давно спорный. Болгары считают, что они на своей земле. А если нет, так выходит, что Симеон пришёл с миром. Давай-ка слезай, и я следом.
На земле Лакапин сказал Стирикту:
- Возьми десять воинов да стяг не забудь: едем к Симеону в гости.
Вскоре конный отряд в двенадцать человек подъехал к болгарскому стану, который всё-таки был разбит на византийском холме. Лакапин остановился возле шатра, и тут же перед ним возникли три воина с обнажёнными мечами.
- Уберите-ка оружие, болгары. Вы наши гости, а мы здесь хозяева. Кто у вас за господина?
Воины убрали мечи, но молчали и не двигались с места. В шатре услышали голоса приезжих, и из него вышел молодой царевич Пётр.
- Здравствуй, великий доместик Лакапин. Ты меня помнишь?
- Как не помнить, когда ты на мою внучку Марию весь вечер глаза пялил. - И Лакапин засмеялся.
- Так уж и пялил, - с лёгкой обидой произнёс Пётр. - Просто она мне понравилась. Как она там, невестится?
- Ой, рыцарь, «просто» не нравятся, с корыстью - да. Ты что, с отцом приехал? Где он?
- Здесь батюшка, в шатре, но ногами слаб, не может к тебе выйти. Заходи в шатёр.
- Ну, если желает видеть, зайду. За честь сочту. - Лакапин спешился, отдал повод подоспевшему Кастору. - Веди, - сказал он царевичу Петру.
Пётр первым пропустил Лакапина в шатёр. В нём царил сумеречный свет. Присмотревшись, Роман увидел ложе и на нём полулежащего и постаревшего царя Симеона.
- Э-э, государь, так не годится. Зачем рано сошёл с боевого коня? - пошутил Лакапин.
- Если бы не сошёл, так мы бы с тобой в Царьграде встретились: я - на стене, а ты - под стеной.
- Знаю твою удаль, чего говорить. С чем пришёл царь Симеон в Византию?
- Потому и пришёл, что обложили меня, как борзые медведя в берлоге: с одной стороны - хазары, с другой - печенеги. Да и твой Куркуй с грозной силой подходит. А главный-то в этой своре мой сынок.
Полюбуйся на него. Ни за что не пришёл бы сюда, если бы не он…
В голосе Симеона ещё звенела бравада, но сел могучий бас до тонкого младенческого голоска, как на исходе. Дышал он часто, но не хватало ему воздуха. Кашлем зашёлся. Наконец отдышался, кое-как сказал:
- Садись, Лакапин, в кресло. Ты здесь хозяин, а я - проситель.
- Что случилось, царь-батюшка? - с почтительностью к старости Симеона спросил Лакапин.
- А вот пусть царевич Пётр говорит. - Симеон обратился к сыну: - Ну так выполняй волю отца, наследник престола.
Тот недолго думая, шагнул к сидевшему в кресле Лакапину, бухнулся на колени и, перекрестившись, выпалил:
- Отдай, великий доместик, свою внучку Марию мне в жены. Свет она мне затмила!
- Вот те раз! Да ты и видел-то её единожды!
- Верно. Да с первого взгляда она вошла мне вглубь сердца. Сплю и вижу лишь её.
- Тут уж ничего не скажешь. Знаю, что такое сердечная заноза, - вздохнул Лакапин и вспомнил Зою-августу. - А твой батюшка как на это смотрит?
- Он здесь. Спроси его, великий доместик.
- Я и без спроса, отвечу. Видел твою Марию, славная девочка поднимается. - И царь откровенно, простодушно добавил: - Да ведь для меня главное не она, а ты. Сегодня стоишь позади императора, а завтра, глядишь, и рядом встанешь, в корону облачишься.
- Твоими устами да мёд бы пить, - усмехнулся Лакапин.
Но сказанное польстило ему. Выходило, что не только он видит в себе достойного соправителя, но и другие это заметили. «Спасибо, Симеон, тебе за откровенность», - подумал он, промолвил же другое:
- Хотел бы я отдать свою внучку за твоего сына, царь Симеон. Но у неё есть родитель - вот он уж решит, быть ли по-нашему.
- Да полно, великий доместик, - загорячился Симеон. - Грохнешь кулаком по столу, и не устоит твой Христофор. Он тебе не ровня.