— Но я никогда не слышала про миледи Маризанду. Они давно женаты с милордом? И почему не живут вместе?
— Женаты всего ничего — года три, — рассказала на ходу Фрида. — Миледи прожила здесь два года, но что-то у них с милордом не заладилось, она уехала и сюда носа не казала.
— Она… из драконов?
— Из драконов? Ну нет! Человеческая женщина. Слишком человеческая! — служанка хихикнула. — Знать бы, зачем приехала. Наверное, хочет помириться. Да что-то мира между ними нет, — она понизила голос и сказала углом рта: — Говорят, это слуги миледи выпустили коней ночью, чтобы у миледи был предлог остаться.
— Зачем жене предлог, чтобы жить в доме мужа? — спросила я грустно.
— Вы такая наивная, госпожа. Первая миледи прожила в Гранд-Мелюз еще меньше — год с хвостиком.
— Первая миледи?! — я даже остановилась, в изумлении. — Так сколько их?.. Жен?..
— Миледи Маризанда — вторая, — Фрида схватила меня за руку, поторапливая. — А что вы так удивились? У благородных господ всегда много жен. Вон, наш король женат в пятый раз! По сравнению с ним милорд — тот еще паинька. С первой-то миледи милорд быстро развелся, а нынешняя миледи — троюродная сестра королевы, с ней хлопот больше, но и ее милорд отправил. Она уезжать совсем не хотела!.. А уж разводиться — тем более, — и Фрида опять захихикала.
С тяжелым предчувствием я поднялась на этаж конкубин в Южной башне и переступила порог. Канарейки в клетке метались, как безумные, натыкаясь на прутья, а темноволосая женщина в бархатном темно-красном платье, в которой я сразу же признала миледи Маризанду, трясла клетку, хлопая по ней ладонью, и приговаривала:
— Конечно, они не будут петь! Их три, а чтобы пели, надо чтобы было четыре птицы — два кенара и две кенарки. Ты совсем дура, Ингунда? Тебе надо купить еще одну птицу.
— Немедленно распоряжусь об этом, — смиренно ответила Ингунда, кланяясь. Вместе с сестрой и Нантиль, она стояла у стены, а в ее кресле теперь лежала черная бархатная подушечка с золотой кистью. За креслом стояли пять или шесть дам в одинаковых темно-синих платьях. Я приняла их за камеристок миледи, у них даже были одинаковые вензеля на груди — выжитые золотом буквы «М».
— Распорядишься? — фыркнула Маризанда, оставляя канареек и проходя к креслу. — Скажешь — я приказала, — она села в кресло, закинув ногу на ногу, и тут заметила меня.
Теперь я могла разглядеть ее при дневном свете. Она была не так красива, как сестры-конкубины, и даже Нантиль, но, несомненно, выглядела впечатляюще. Все в ней — алые пухлые губы, пышные груди, оголенные немного больше дозволенного, крутые бедра — так и кричали о любовной ненасытности. Каждое ее движение было томным, чувственным, а от аромата тяжелых благовоний кружилась голова. Страстная ловушка, а не женщина.
— Подойди, — приказала она мне.
Я подошла и поклонилась.
— О, где это монахинь учат кланяться, как благородных дам? — засмеялась она, и дамы из ее свиты льстиво захихикали.
— Я не всегда жила в монастыре, — ответила я коротко.
— Да, мне уже рассказали, ты живешь не монастырскими правилами, — продолжала жена дракона. — Говорят, ты принимаешь дорогие подарки от моего мужа…
— Ваша светлость ошибается… — начала я.
— Ошибаюсь? А глаза-то у тебя накрашены! — она торжествующе указала на меня пальцем.
И правда, вчера я была так потрясена, что не умылась перед сном, а сегодня умыться попросту не успела — только освежилась, плеснув в лицо водой.
— Он подарил ей шкатулку с красками и драгоценными маслами, — встряла Ингунда.
— Не он, а милорд, девка, — прикрикнула на нее Маризанда и повернулась ко мне. — И у тебя тоже глаза накрашены, как я погляжу?
Ингунда только поклонилась в ответ, но Маризанду она уже не интересовала.
— Так мой муж подарил тебе краски для лица? — спросила она у меня нарочито любезно. — Это правда?
— Ваша светлость, это совсем не подарок… — попыталась я объяснить, но жена дракона хлопнула в ладоши, не дослушав.
— Сбегайте-ка за этой шкатулкой, я хочу сама на нее посмотреть! — велела она, и кто-то из молодых служанок тут же сорвался с места.
Ожидая ее возвращения, Маризанда смотрела на меня, по-змеиному улыбаясь.
— Сколько тебе лет?
— Девятнадцать, миледи.
— Такая юная и уже умеешь кружить головы мужчинам?