— Для меня оно ценно, как память, — я протянула руку, — позвольте забрать его, миледи.
— Как память? О-о! Это так трогательно! — Маризанда поджала губы и жалостливо изломила брови. — Конечно, сестра Виенн, разве я могу лишить вас единственной памяти о вашем отце? Возьмите.
Я почти поверила, что все обойдется, потому что маркграфиня коснулась кольцом моей ладони. Но в тот момент, когда я сжала пальцы, Маризанда отдернула руку и засмеялась, довольная шуткой.
— Думала, я так просто и верну его тебе? — дразнила она, вертя кольцо перед моими глазами. — Откуда мне знать, что ты не врешь?
— Ваш муж поверил мне, поверьте и вы, — сказала я как можно мягче, чтобы не разозлить ее.
— Мой муж пусть верит во что хочет, — огрызнулась она. — А я сама решаю, как поступать со слугами.
Я могла бы возразить, что вовсе не являюсь служанкой, но промолчала. Спорить с этой женщиной было то же самое, что играть в горелки с Ехидной — того и гляди, она могла откусить тебе голову.
— Красивое кольцо, — промурлыкала маркграфиня, пуская зеленым камнем солнечных зайчиков. — Оно стоит, чтобы за него побороться. Так, Виенн?
Я промолчала, понимая, что заговорила она об этом не к добру.
— Хочешь, получить его обратно?
— Д-да, — сказала я через силу.
— И ты получишь его, — пообещала маркграфиня, лучезарно улыбаясь. — Получишь, если… если проползешь на коленях по двору — к воротам и обратно.
Кровь бросилась мне в лицо, и я ничего не ответила.
— Что же ты замолчала? — Маризанда засмеялась, хитро прищурившись. — Это ведь ничего тебе не стоит. Двор здесь небольшой, всего-то шагов двадцать, а ты девица молодая, крепкая…
— Я не могу этого сделать, — сказала я тихо, но твердо.
— Не можешь? — изумилась маркграфиня. — Отчего же? Колени внезапно заболели? Ну? Что же ты молчишь? Значит, тебе не так уж дорого это кольцо?
Дорого ли оно для меня? Маркграфиня даже не представляла, насколько. Но никакое сокровище не могло заставить меня унизиться настолько, чтобы ползти на коленях. Вся моя прежняя жизнь сейчас была в руке миледи Маризанды, которая поднялась из кресла и, поигрывая изумрудом, прошлась по комнате.
— По-моему, ты отказываешься. Да, Виенн? — спросила она, сладко прищурившись. — По-моему, ты считаешь, что слишком горда… Что ж. Раз тебе это кольцо ни к чему, то и мне оно, тем более, не нужно. Тогда лучше его выбросить.
И не успела я моргнуть, как маркграфиня швырнула мое кольцо в окно.
Я метнулась к окну с криком ужаса, но только увидела, как блеснул под солнцем изумруд, прежде чем упасть в ров, наполненный водой. По поверхности пробежали круги, и перепуганные гуси, плескавшиеся в воде, захлопали крыльями.
— Жаль, изумруд был исключительный, — сказала Маризунда, становясь рядом со мной. — Но ты ведь не расстроилась, Виенн? Ведь если бы колечко что-то значило для тебя, ты на все бы пошла, чтобы его достать…
Вцепившись в подоконник, я смотрела на серую воду рва, и мысли — одна безумнее другой — так и роились в моей голове. Вдруг чья-то тяжелая рука схватила меня за плечо, отодвигая от окна.
— Может, еще прыгнешь? — хмуро спросил дракон. — А ты, — он повернулся к Маризанде, — забирай своих кривляк и выметайся. Лошади запряжены. Твоей светлости только сесть в карету и закрыть дверцу.
— Почему это я должна уезжать? — маркграфиня сжала кулаки и поглядывала на меня с откровенной злобой.
Дракон все еще держал меня за плечо, хотя я пыталась вырваться. Он разжал пальцы, и я бросилась вон из комнаты — прочь, прочь, как можно дальше, хотя прекрасно понимала, что дальше стен Гранд-Мелюз мне не убежать.
44. Настоящая морская волна
— Зачем ты ее выгнал?! — Дилан почти бежал за братом, который размеренно шагал через двор, отряхивая ладони, словно только что прикасался к мусору. — Ты еще с ней не разведен, она родственница королевы! К чему так обострять отношения?
— Она-то не боится обострить отношения? — усмехнулся Гидеон, пытаясь скрыть досаду. Пожалуй, он и вправду переборщил с настырной бабой. Не надо было тащить ее, зажав голову под мышку, на виду у всей дворни. Но Маризанда и вправду его вывела.
Что она там кричала, когда он запихивал ее в карету? Не проживешь и месяца? Гидеон не сдержался и фыркнул. Глупая курица. Еще глупее Ингунды. А он — просто везунчик на глупых женщин.
— Чем обострила? Тем, что приехала к своему мужу? — желчно спросил Дилан. — Ну выставил бы ее по-тихому, зачем было устраивать балаган?
— Когда-нибудь ты поймешь, — сказал Гидеон негромко — чтобы слышал только брат, — что для каждого есть свое наказание. Помнишь того толстосума, из-за которого ты на меня напустился? За то, что я приговорил его к штрафу, пощадив убийцу его брата? Так вот для него самое страшное наказание было деньгами. А для Маризанды самое страшное — унижение. Она горазда строить из себя хозяйку — а тут все увидели, что никакая она не хозяйка, а обыкновенная курица.