— А что делала во время войны?
Пришлось рассказать, как отец и брат отправились сражаться с драконами, как я получала скупые вести о боях, умирая от страха неизвестности, когда писем не было долгими месяцами, а однажды отец и Веспер вернулись — ночью, в лохмотьях, грязные, но не остались ни на час, собрали драгоценности и деньги, что были в замке, забрали всех лошадей и отбыли неизвестно куда. Два года, пока драконы расправлялись с мятежными лордами, я кое-как тянула замок и земли, даже платила налоги — не понять кому, потому что прежний король был убит, а новый король еще не был признан провинциями. Потом пришли вести, что король Рихард направляется в Дармартен, чтобы потребовать виру за убийство племянника с моих отца и брата. Я решила не полагаться на милость победителей и сбежала. В монастырь святой Пучины.
Гидеон слушал, не перебивая, а когда я замолчала, сказал:
— Про пропавшую девицу Дармартен говорили, что она предпочла смерть драконьей власти, но я не верил, что кто-то из Дармартенов может покончить жизнь самоубийством. Это не в их правилах. Они стараются выжить и отомстить до последнего. Твои брат и папаша сражались с нами отчаянно и подло, и также подло сбежали.
— Если вы думаете об этом, то я не шпионка, и не намеренно попала в ваш замок, — сказала я, чеканя слова. — Знают небеса — я не хотела к вам и не строила против вас козни. И отца с братом я не видела уже очень давно. И не думаю, что увижу когда-нибудь.
— Они ведь бросили тебя, верно? Потому что женщина в пути — обуза. Я бы убил их, если бы до них добрался.
Я ахнула протестующе и торопливо заговорила:
— Вина отца и брата передо мной больше, чем перед драконами, но я не хочу их смерти! Так же, как не хочу для принцессы жизни с драконом, потому что это хуже смерти.
До этого Гидеон слушал меня спокойно, сидя в кресле, почти не шевелясь и лишь пригубив напиток с корицей, ванилью и миндалем. Но после моих слов вскинул голову, и я запоздало поняла, что сказала то, чего говорить не следовало, но дракон всего лишь сказал:
— Не все в этой жизни происходит по нашему желанию.
После этого мы молчали довольно долго. Кружка с молоком в моих руках успела остыть, но я не решалась поставить ее на стол. Жаровня прогорела, и в комнате стало прохладно. Гидеон очнулся от своих раздумий, когда запели первые петухи.
— Ну вот, — сказал он со знакомой усмешкой, — хотел сказать тебе кое-что, но, похоже, ты уже дала ответ.
— Драконы понаторели читать мысли? — спросила я. — Откуда вы знаете, что я отвечу?
— Тогда скажу, — он посмотрел на меня, блестя глазами, но блеск был совсем не радостный.
— Тогда говорите, — я поставила кружку на стол и села, сложив руки на коленях, как послушница перед проповедником.
— Теперь я разведен и свободен, примешь ли ты мое предложение?
— Какое? — спросила я, чувствуя холодок под ребрами. Но этот разговор рано или поздно должен был начаться. Пусть лучше он произойдет сейчас, чтобы мы выяснили все навсегда.
Гидеон не стал ходить вокруг да около и сказал прямо:
— Станешь хозяйкой замка?
— Очередной конкубиной? Нет.
— Моей настоящей женой.
— Нет, милорд, — ответила я чинно, хотя в душе моей бушевала такая же гроза, как недавно над Гранд-Мелюзом.
— Почему же?
— Ваши браки — это возможность рождения сыновей. Я не хочу, чтобы вы возненавидел меня через год или два, когда поймете, что я не рожу вам наследника.
— Это невозможно, — сказал он так безапелляционно, что мгновенно меня разозлил. — Клянусь…
— Ах, оставь клятвы, — перебила я его совсем невежливо, теряя выдержку и терпение. — Мне хватило примеров твоих жен и наложниц!
— Ты не такая, как они, — возразил он. — И то, что я испытываю к тебе…
— Конечно, я же какая-то особенная! — съязвила я, снова перебивая его. — Но — нет! Если ты относишься ко мне иначе, чем к ним, то будешь уважать мои желания и оставишь мне свободу. К тому же, если не будет детей, король прикажет тебе развестись и взять новую жену!
— Да король сам в это не верит, — он тоже начал горячиться, неловко махнул рукой и задел кружку, едва не уронив. Мы одновременно бросились ее ловить, и руки наши соединились. Дракон ухватил меня крепко — за запястья, за локти, потом за плечи: — Я не верю, что ты всерьез про короля. Это ведь отговорка, а причина другая?