— Да она даже собаку не может назвать по своему желанию! — не сдержалась я. — И после этого вы говорите мне о свободе у вас в замке? Самая страшная участь для женщины, уже вкусившей свободу — снова оказаться в тюрьме. Да еще в такой, которая продлится до самой смерти!
— Это ты про что? — потребовал дракон.
— Про замужество, — объяснила я. — Если вы не поняли. Смотрю на ваших… женщин, и просто поражаюсь их свободе. Две родные сестры, запуганная дочь вашего слуги — они все, несомненно, наслаждаются свободой!
— Они всем довольны.
— Это они вам сказали? — невинно поинтересовалась я.
— По-моему, ты хочешь поссориться со мной, — сказал он, и от него так и повеяло опасностью, и страстью дикого зверя.
— Нет, — я тут же остыла. — Не настолько я безумна, чтобы ссориться с вами. И раз уж выдался момент, хочу поблагодарить за то, что вступились за меня утром. Но почему вы сказали о своей скорой смерти? Это одна из ваших шуток? И причем тут крик Мелюзины? — я умышленно перевела тему, и оказалась права.
Упоминание о прародительнице подействовало на дракона точно так же, как на меня — его близость. Он тут же передумал гневаться и отступил от стола. Неужели, испугался?..
Пройдясь по комнате туда-сюда, милорд Гидеон остановился возле окна, задумчиво постучав пальцами по открытой раме.
— Все это — бабьи сплетни, ничего больше. Не обращай внимания. Как делаю я.
— Невозможно не замечать того, во что верят все, — возразила я. — Как связаны дама Мелюзина и ваша смерть? Или это такая страшная тайна, которую можно знать всем кроме меня?
Дракон досадливо поморщился:
— Это не тайна. Просто легенда, которую придумали про Мелюзину, как многие другие. Пустая болтовня, ничего больше.
— Тогда, может, расскажете? Чтобы я вместе с вами посмеялась над пустой болтовней?
— Да, посмеялась, — пробормотал он.
Давая ему время собраться с мыслями, я собрала пергаменты и сложила их в папку, крепко завязав вязки на ней, и пообещав себе никогда не записывать ничего открыто. Для откровенных записей есть вечер. Так я не буду застигнута наедине со своими мыслями.
— Ты спрашивала, почему у этого замка нет одной башни, — заговорил дракон, и я обратилась в слух. — Согласно преданию, Гранд-Мелюз был построен Мелюзиной при помощи колдовства. Мелюзина считалась весьма искусной колдуньей, о ее проделках до сих пор рассказывают немало сказок вилланы и менестрели. Но колдовство — странная штука, оно дает огромную власть, но всегда привносит какой-то изъян. Так было и с Мелюзиной — в мостах, что она строила, не хватало одного камня, а замок получился без башни. И даже в семейной жизни оказался изъян — Мелюзина скрывала от милорда Раймонда, мужа, что по сути своей была драконом. Каждую субботу она превращалась в крылатую змею, чешуйчатую, с хвостом. Если было полнолуние — становилась змеей вся, а в обыкновенную ночь — оставалась от макушки до пояса женщиной, а ниже становилась змеей. Когда муж узнал об этом, у них уже были дети, старшие обзавелись семьями, младшие еще лежали в колыбели. Муж назвал Мелюзину «проклятой змеей», и она больше не могла оставаться с ним. Она выпрыгнула из этого окна и трижды облетела замок, крича так тоскливо, что с тех пор любой страшный вопль в наших краях называют «криком Мелюзины». По легенде, когда хозяину замка, потомку Мелюзины, предстоит умереть, она прилетает и кричит так же тоскливо и горестно, как в тот день, когда муж прогнал ее. Естественно, что теперь все обеспокоены за меня. Если кричала Мелюзина — жить мне осталось всего ничего.
Я помолчала, обдумывая все, что услышала, а потом сказала:
— Но сами вы в это не верите, милорд.
— Конечно, не верю, — усмехнулся дракон. — Я похож на дурака, который верит в сказки? К тому же, со времен моего дедушки я не помню, чтобы Мелюзина хоть раз кричала над замком. А ведь и мой дедушка, и мой папаша умерли в этих стенах, — и добавил после короткой паузы. — Ты веришь, что это Мелюзина кричала прошлой ночью?
— Нет, не верю, — сказала я задумчиво, потому что его рассказ произвел на меня впечатление. — Я думаю, тот крик издало живое существо. Мне казалось, кому-то было очень больно и плохо, но в то же время я услышала в крике не печаль, а ярость. Если бы Мелюзина оплакивала вашу кончину, вряд ли она вопила бы от ярости.
— Поэтому забудем и не станем больше вспоминать этот бред, — дракон бесстрашно уселся на подоконник, спиной во двор. — Но если ты сейчас проявишь достаточно ловкости и толкнешь меня — я свалюсь и сломаю себе шею. А ты сможешь клятвенно подтвердить, что все дело в крике Мелюзины.