— Если вы решили устроить ссору, то мой вам совет — лучше попыхтите в комнате и успокойтесь, — Фрида встала между мной и дверью с весьма решительным видом. — Милорд не любит ссоры. Очень не любит.
— Их никто не любит, не только милорд, — сказала я, вставая и подхватывая шкатулку под мышку. — Но вы можете успокоиться, я ни с кем не стану затевать ссор. Наоборот, я хотела бы установить со всеми добрые отношения. Это ведь порадует милорда, не так ли?
Фрида топталась между мною и дверью, а потом сдалась, отступив в сторону:
— Надеюсь, вы знаете, что делаете, — пробормотала она. — Ужин унести?
— Нет, оставьте. Я с удовольствием поем, когда вернусь, — заверила я ее с улыбкой.
Служанка выглядела озадаченной и ушла, ворча что-то под нос.
Я вышла следом за ней и направилась прямиком в Южную башню. Конечно, разговор мог подождать и до завтра, но я не привыкла откладывать на завтра то, что можно разрешить сегодня. Да и кто знает, что воровка сделает с кохлией, которая окажется бесполезной в неумелых руках.
На четвертом этаже было тихо, но я поняла, что ко сну никто не готовится. Ингунда вышла ко мне в том же роскошном платье, да еще и с косами, искусно заплетенными от висков и закрепленными на макушке. Как будто вот-вот собиралась пойти на званый пир. Из-за спины первой конкубины с любопытством посматривала юная служаночка, которую я попросила передать, что хочу увидеться с госпожой. Из комнаты с канарейками выглянула Арнегунда. Как видно, сестры были по-настоящему неразлучны и коротали вечер вместе.
— Зачем пришла? — спросила Ингунда недовольно.
— Если вам угодно, принесла краски для лица, о которых мы с вами говорили днем.
Ингунда стрельнула глазами на шкатулку, которую я держала на ладонях — совсем, как Нантиль блюдо с пирожками, но после недолгого колебания покривилась:
— К чему?
— Возможно, вам захочется посмотреть, как они подойдут вам? Или если вам это не интересно, то ваша сестра…
Арнегунда тут же скрылась в комнате.
Ингунда оглянулась, потом опять посмотрела на шкатулку, а потом кивнула:
— Хорошо, разрешаю тебе зайти.
Я почтительно проследовала за ней. Сестры решили провести вечер в тишине, за приятными и спокойными занятиями — на рукодельном столе лежало не доплетенное кружево с челноком, а Арнегунда сидела на скамеечке, перебирая струны лютни. Две служанки держали корзины с нитками, третья стояла на коленях перед Арнегундой, развернув ноты.
Ингунда села за стол, но челнок не взяла, а посмотрела на меня, приподняв брови. Она ждала, но я не сразу перешла к делу. Поставив шкатулку перед старшей конкубиной, я указала на четырех канареек, щебечущих в клетке:
— Чудесные птицы. И они поют, это значит, что за ними хорошо ухаживают.
— Я люблю птиц, — сказала Ингунда и добавила с усмешкой. — Их, хотя бы, приятно слушать.
— О да! Канарейки поют волшебно! По легенде, они раньше были морскими девами, — продолжала я, словно не заметив выпада. — Девы заманивали прекрасным пением моряков, и мужчины, потерявшие голову от любви и страсти, бросались с кораблей прямо в пучину! И тонули!..
Арнегунда испуганно ахнула. Лицо Ингунды было непроницаемым, но взгляд метнулся от шкатулки к птицам.
— Небеса разгневались на жестоких красавиц, — закончила я рассказ, — и превратили их в птиц. Теперь их щебет не опасен, и мы слушаем песни этих пташек без боязни, с удовольствием и пользой для души. Потому что все, к чему имеют касательство небеса, не может больше навредить. Вы согласны?
Сестры переглянулись, и Ингунда скривила губы в презрительной улыбке:
— Так ты привезла это, — она кивнула на шкатулку, стоявшую перед ней, — из монастыря? Как средство для спасения души?
— Нет, это я получила от милорда, — сказала я, открывая крышку.
Служанка уронила ноты, а сестры мгновенно насторожились, но вовсе не из-за содержимого шкатулки.
— Это подарок милорда Гидеона? — переспросила Ингунда, как будто в замке был еще один милорд.
— Да, подарок, — после секундной заминки ответила я.
Ингунда прищелкнула пальцами, обращаясь к сестре, а потом бросила в мою сторону:
— Быстро же ты ему надоела. Ну, показывай, что там пользует королева?
Она заметно подобрела ко мне, и милостиво разрешила, чтобы я припудрила ей лицо и подкрасила кармином губы. Арнегунда наблюдала за нами, забыв о лютне, но когда я приглашающее улыбалась ей, тут же высокомерно вскидывала нос и становилась очень похожа на старшую сестру.
— А глаза? — спохватилась Ингунда, с удовольствием рассматривая свое отражение в зеркале.