Не пожелал он больше говорить и о своем превращении, и на все мои расспросы отвечал ничего не значащими фразами или шутками. Вечером я снова оказалась в его спальне, но только для того, чтобы до полуночи сражаться с ним в шахматы. Я устала, но дракон был полон сил и спать не желал. Первые две партии он проиграл подчистую, но в третьей победил, потому что я прозевала ладью и коня. Победа обрадовала его, как мальчишку, и он милостиво отпустил меня отдыхать, а сам еще весело напевал у себя в комнате.
Так продолжилась моя жизнь в Гранд-Мелюз.
Дилан почти неотлучно находился при брате и больше меня не задирал, хотя мира между нами не было, судя по взглядам, которые он бросал на меня время от времени. Ингунда оказалась верна слову и прислала ко мне молоденькую служанку, которой я объяснила, как разводить порошок сурьмы маслом и менять оттенок краски, добавляя малахит. Старшие конкубины отныне ходили с накрашенными глазами, но отношения ко мне не переменили и обращались так же высокомерно, как и прежде. Нантиль разговаривала со мной безбоязненно, и несколько раз брала с собой, когда навещала отца. Сэр Нимберт держался отчужденно, но был неизменно вежлив и даже соизволил поговорить со мной о лекарственных травах, в которых хорошо разбирался. При мне он готовил мятную настойку для Ингунды — она жаловалась на головные боли, и делал мазь из синих цветов растения с забавным названием «ножка жаворонка» от боли в суставах. Но когда я спросила, делает ли он лекарственные снадобья для дракона, ответил, что милорд здоров, как бык, и лекарства не пользует.
Слуги в замке, поначалу дичившиеся меня, вскоре осмелели и начали обращаться с просьбами составить письмо или разъяснить тот или иной статут королевских законов. По мере возможности я старалась помочь каждому, и была одинаково уважительна и к помощнице экономки, и к младшему повару.
Мы пережили еще две бурных ночи в компании с Арнегундой, во время которых я пыталась спать, спрятав голову под подушку, и еще одну субботу, после которой дракон показался только вечером воскресенья — бледный и мрачный, как после сильного похмелья. Но уже на следующий день силы вернулись к нему, и он вознамерился устроить охоту на кабанов. Дилан был недоволен, хотя возражать открыто не осмелился. Зато я услышала, как он кричал на ловчего, приказывая, чтобы собак и людей взяли в два раза больше.
Вечером вторника милорд Гидеон захотел сыграть в шахматы, и мы засиделись за полночь. Он предлагал расположиться на кровати, но я предпочла табуретку, потому что наедине с ним, а тем более так близко, чувствовала себя, как заяц, решивший по-дружески выпить с волком. К тому же, после драконьих забав с Арнегундой я не могла даже прикоснуться к его постели. Но самого милорда такие тонкости не волновали. Он развалился на подушках и не испытывал ни малейшей неловкости.
Сначала я хитрила и незаметно поддавалась, но вскоре пожалела об этом, потому что недооценила противника, и вынуждена была защищаться по-настоящему, чтобы не проиграть на шестом ходу.
— Ты прижилась в замке? — спросил он, переставляя офицера.
— Вы очень добры, что интересуетесь, — сказала я, защищая королеву пешкой.
— Но ты не ответила, — забирая мою пешку, он коснулся моих пальцев, и я тут же убрала руку. Он заметил, но ничего не сказал.
— Все хорошо, милорд, — я передвинула ладью, угрожая шахом, и дракон задумался.
Я не торопила его с ходом, и мы молчали около четверти часа, после чего мой противник выдвинул на защиту второго офицера. Теперь подумать пришлось мне.
— Какого цвета твои волосы, Виенн? — спросил вдруг дракон.
— Что? — я вскинула на него глаза.
Он смотрел с усмешкой, подперев рукой голову.
— Ты все время прячешь волосы, а мне интересно — какого они цвета.
Я передернула плечами — разговор переставал мне нравиться, и ответила небрежно, делая ход королевой:
— Обыкновенные, серые.
— Покажи? — предложил дракон, передвигая коня. — Сними платок?
— Нет, — ответила я тотчас.
— Почему? — протянул он лениво.
— Потому что не хочу.
Наши взгляды встретились над шахматной доской.
Драконьи глаза загорелись уже знакомым мне огнем.
— Боюсь, буду настаивать, Виенн, — сказал он, понизив голос.