Спустились конкубины, слуги принесли чашки с жареной вепревиной, вареные овощи, хлеб, мед и масло. Гидеон с братом заявились самыми последними, и дракон пребывал в прекрасном настроении, в отличие от Дилана.
— Они уже здесь! — Гидеон так и просиял улыбкой, увидев нас. — Нантиль, вчера я обещал тебе новую лошадь — так она ждет в конюшне. Двухлетка, хорошо объезжена, посмотришь потом. Не понравится — скажи, я возьму другую.
— Благодарю, милорд, — ответила Нантиль, опустив глаза, — я полностью доверяю вашему вкусу.
— И правильно делаешь, потому что он совсем неплох! — дракон подмигнул мне. — Мой вкус.
Он сел за стол и жестом приказал сделать то же самое нам. Я бы не осмелилась, но рядом с Диланом стояла пустая чашка, и лежали столовые приборы — явно для меня. Я постаралась немного сдвинуть стул в сторону, если вдруг брату дракона вздумается снова хлопать по столешнице.
Милорд Гидеон с аппетитом поедал жаренную вепревину и в десятый раз пересказывал подробности вчерашней охоты, превознося смелость и ловкость Нантиль. Я обвела взглядом слуг и сотрапезников — восторгов дракона не разделял никто. Дилан изредка отвечал что-то вроде: «о, да», «угу» или «так все и было». А конкубины и вовсе молчали, и, судя по похоронному виду, Нантиль вовсе не радовала подаренная лошадь. Я приписала это зависти Ингунды и ее сестры. Вряд ли к бедняжке Нантиль переменится отношение с их стороны, если господин выделяет ее.
— Ешь получше, Виенн, — сказал вдруг дракон, и я от неожиданности вздрогнула и уронила ложку. Он засмеялся: — Чего ты испугалась, монашка? Наедайся, у нас сегодня комариная туча просителей. Просидим до вечера.
— Да, милорд, — ответила я сдержанно.
Рассмотрение жалоб началось, как обычно. Сегодня дракон принимал знатных господ, и прошения их были другого характера. Один жаловался, что портной обманул его, пошив мантию не из шкурок крота, как было договорено, а из шкурок черных котят. Второй предъявил грамоты на опекунство некой девицы, за которой давали хорошее приданое, и просил подтвердить его право подыскать ей жениха в обход тетки, у которой девица жила с малолетства. Благородных господ было меньше, чем просителей-простолюдинов, но мороки с ними выходило больше. Суть дела они излагали медленно и витиевато, долго спорили по малейшим пустякам и не желали принимать решение дракона, вспоминая поправки и статуты, пытаясь подтвердить свою правоту.
Дракон проявлял огромную выдержку, и со всеми беседовал ровно, выслушивая каждого, но не забывал напомнить, что он вершит правосудие именем короля, поэтому просители обязаны подчиниться, а хотят обжаловать его волю — пусть пишут королю. Я уже убедилась, насколько глубоки были его познания относительно законов, и не переставала удивляться этому. Он прекрасно помнил, какие законы действовали, какие были отменены, и лишь иногда просил писаря что-нибудь уточнить, а за суммой штрафов или цитированием статутов обращался ко мне, хотя, по моему мнению, мог бы прекрасно обойтись без помощников.
После обеда, когда солнце уже висело за Южной башней, а я начала переминаться с ноги на ногу, устав от долгого стояния, появился последний проситель — богатый землевладелец без титула. Он пришел не один, а в сопровождении родственников и слуг. Женщины в богатых траурных платьях плакали навзрыд и падали на колени перед драконом, требуя справедливого суда. Минут пять, если не больше, мы наблюдали эту душераздирающую сцену, после чего узнали суть дела. Господин Фортюне пришел требовать наказания для убийцы брата. Виллан зарубил его топором при свидетелях. Виллана наказали бы своими силами, но вот незадача — он был из деревни, принадлежащей лично милорду Гидеону, и только он мог наказать преступника.
Тут же были представлены свидетели убийства, а также несчастные мать и сестра, оплакивавшие смерть убитого.
— Мой брат был человеком чистой и великой души, — трагически вещал господин Фортюне, — мать и сестра безутешны в своем горе. Посмотрите на них, милорд, — он скорбно повел рукой, и дамы горестно возопили, умоляя наказать жестокого убийцу.
Был здесь и сам жестокий убийца, связанный по рукам, которого волокли слуги господина Фортюне, попутно награждая затрещинами. Следом тянулись родственники виновной стороны — две женщины, одетые бедно, но опрятно. Одна была помоложе, с миловидным, опухшим от слез лицом, вторая держала за руки двух девочек возрастом около шести лет, и смотрела с тупой безучастностью.
— Причину убийства он называл? — спросил дракон, внимательно рассматривая и истца и ответчика.