Иногда я думала — не привиделись ли мне те объятия на лестнице, в полутьме? И скорее всего, правы были конкубины, утверждая, что подарки — знак того, что хозяин охладел к своей очередной игрушке. Но это было к лучшему. Как говорит известная пословица — избави небеса и от королевской ненависти, и от королевской любви.
Мой пояс был почти дошит, а время проходило только в приятных занятиях — в чтении книг и рукоделии. Нантиль оказалась хорошей актрисой, и история, которую я хотела представить в театре, от этого только выигрывала.
Подобная жизнь могла бы мне даже понравиться, если бы я знала, что она будет неизменной. Но — увы. Никто не мог быть уверен ни в чем в замке Гранд-Мелюз.
Начало новой недели ознаменовалось появлением Дилана в библиотеке. Я как раз забралась по лестнице на самый верх, доставая книги с полок под потолком. Для удобства я подвернула подол, заправив его за пояс, и когда младший брат дракона резко распахнул двери и вошел, я продемонстрировала ему красные чулки от щиколоток до колена. Чулки были отголоском моей прежней жизни — штопанные на сто раз, но связанные из мягкой козьей шерсти, с вплетенными серебряными стрелками. Дилан поднял голову и усмехнулся, разглядывая их.
— Не могли бы вы отвернуться, господин? — попросила я, прижимая юбку плотнее, чтобы он не разглядел еще чего-нибудь, кроме чулок. — Вы вошли неожиданно, мне нужно спуститься, чтобы предстать перед вами в надлежащем виде.
— Это мой замок, — ответил он, даже не отводя глаз, — куда хочу — туда и иду. А тебя, значит, сослали сюда?
Прежде чем ответить, я спустилась, стараясь не позволить ему увидеть под моим платьем слишком много.
— Похоже, брат больше в тебе не нуждается, — сказал Дилан, когда я поклонилась ему. — Теперь он не берет тебя на суд.
— Вероятно, милорду больше не требуется моя помощь, — сказала я уклончиво. Истинную причину моего отстранения от судебных разбирательств я называть не желала. Если дракону угодно — пусть откровенничает со своим братом, а я лучше промолчу.
— Просто ты позоришь его перед уважаемыми людьми, — заметил Дилан и прошелся по библиотеке, заглянув в мои записи. — Не хватало еще, чтобы сплетничали, что он стал слушаться бабу.
— Вы думаете, милорда заботит, что о нем говорят? — не удержалась я от колкости.
Дилан резко развернулся, смерив меня с головы до пят. Хотя он и был очень похож на старшего брата, я не испытывала перед ним панического, животного ужаса, и вести беседу (если оскорбления с его стороны можно было назвать беседой) с ним было несравнимо проще.
— Ги совсем не заботят слухи, он привык жить так, как хочет, — сказал Дилан, прищелкнув по корешкам книги, которые я уже поставила на полках в ряд.
— Предоставим ему и дальше так жить, господин, — поддакнула я.
— А ты совсем не проста, — Дилан подошел к моему столу и взял перо, которым я недавно записывала названия книг. — А мой брат слишком беспечен. Он даже не верит предсказаниям Мелюзины. Хотя она открыто предупреждает его об опасности.
— Если только это и вправду была Мелюзина, — ответила я.
— Кому же надо было кричать ночью? — он покрутил перо и намеренно сломал его, а потом бросил на стол.
Глупая выходка рассердила меня, и я сухо спросила:
— Вы так беспокоитесь о брате, господин?
— Беспокоюсь, — он оперся о полку, продолжая поглядывать на меня оценивающе.
— Тогда почему вы не с ним, когда он уединяется по субботам? — поинтересовалась я невинно. — Вы уверены, что с вашим братом все в порядке?
Дилан криво усмехнулся:
— Уверен. Его субботние уединения — не то, из-за чего надо переживать.
— То — это крик Мелюзины?
— Именно, — подтвердил он. — Догадливая девочка.
— Но почему вы боитесь ее крика, если ваши отец и дед умерли без этого предупреждения?
— Кто тебе сказал такую чушь? — фыркнул он. — Когда умер отец, Мелюзина трижды с криком облетела замок. Об этом написано в истории нашего рода.
Он говорил уверенно, но совсем иное, чем милорд Гидеон. Я нахмурилась, обдумывая несоответствие. Хотя, дракон мог умышленно скрыть этот факт, чтобы не началась паника. Да, он мог…