— Но по виду вы ничем не отличаетесь от нас, — усомнилась она и даже сделала два шажка по направлению к столу, как будто хотела схватить перо и записать то, что услышала.
Гидеон подумал, что надо бы прочесть, что она там строчит. Фрида рассказывала, что монашка может просидеть за своими записями с утра до вечера. Что с таким упорством может записывать юная девушка? Может, она сочиняет любовную балладу?
— Только по виду, — коварно искушал Гидеон. — На ощупь ты сразу ощутишь разницу.
— Они мягкие? — Виенн нахмурилась. — Но… я не заметила ничего подобного, милорд.
— Так ты и не прикасалась ко мне, глупая, — засмеялся он, с удовольствием наблюдая, как она покраснела и опустила голову.
— Прикасалась, — тихо сказала Виенн.
— Что там были за прикосновения? — Гидеон фыркнул. — Три секунды, не больше, разве можно что-то почувствовать? Вот если нажмешь пальцем на ключицу, — он потянул ворот рубашки, открывая шею и грудь, и Виенн тут же шарахнулась к двери, но дракон невозмутимо продолжал: — если нажмешь, то сразу станет понятно, кто перед тобой — человек или нечеловек. Хочешь проверить?
— Нет, — ответила она, краснея еще больше.
— Что же ты так смущаешься-то, — засмеялся он. — Ты уже видела меня почти голым — и ничего, не умерла. И я не пострадал.
— Мне бы не хотелось… — она кусала губы и украдкой оглянулась на дверь.
— Да не съем же я тебя, — добродушно заверил он. — Обещаю, что даже не покусаю. Подойди!
Страх и любопытство боролись в ней отчаянно и мучительно. Гидеон не двигался, чтобы не спугнуть пугливую пташку, и был вознагражден за терпение. Вот она шагнула к постели, замерла, шагнула еще…
— Ты же не покусишься на мое целомудрие? — подначил ее Гидеон. — Так-то я опасаюсь красивых женщин, они те еще бесстыдницы, но тебе доверяю — ты же все знаешь о грехах и борьбе с ними.
Теперь фыркнула она, показывая, как верит его словам, но подошла еще ближе.
— Вот здесь, — он постучал пальцами по своей ключице, и Виенн несмело протянула руку.
Ее пальцы были теплыми, нежными, и пощупала она его, как погладила — чуть прикоснулась к коже.
— Разве так что-то определишь? — Гидеон смотрел на ее лицо, пылающее румянцем, и мечтал только об одном — чтобы она приласкала его смелее, и, желательно, пониже. — Нажми сильнее, я не развалюсь.
29. Змей в постели (часть вторая)
Пугливая монашка колебалась еще сколько-то, но потом любопытство перевесило. Виенн нажала пальцами посильнее, и Гидеон вскрикнул в голос, дернувшись всем телом. Он схватился за ключицу, прижав ладонью руку Виенн, и застонал.
— Что такое? Вам больно?! — залепетала монашка, бледнея.
Гидеон едва удержался от смеха, но продолжал постанывать, баюкая ее руку на своей груди.
— Что же ты так давишь, маленькая убийца? — поругал он, страдальчески морщась. — А-а, какая боль!
— Могу я чем-то помочь? — перепугалась она окончательно. — Хотите, позову лекаря?
— Подожди, прыткая, — удержал ее дракон. — Не надо лекаря, пройдет само. Сейчас, пройдет… — он опять простонал сквозь зубы и погладил рукой Виенн по своей груди. — Да, вот так легче… Да, погладь вот тут… Ну и железные у тебя пальцы, чуть не переломала мне кости!..
Игра пошла, как он и хотел — монашка с удвоенным усердием принялась поглаживать его, прикасаясь осторожно, как к стеклянному. Ладонь ее была теплой, нежной, и каждое прикосновение будоражило кровь.
Вскоре Гидеон отпустил ее руку, но Виенн не убрала ладонь. Лицо девушки было строгим, сосредоточенным. Она скользнула ниже, ощупала грудные мышцы, слегка надавила на ребра…
— Продолжай, — шепнул дракон потому что голос внезапно сел.
Вот сейчас она совсем осмелеет и спустится еще ниже…
— У вас обыкновенные кости! — сказала Виенн резко и обвиняюще. — Обыкновенные, твердые, как у любого человека. Вы… вы… — она вспыхнула от негодования, а Гидеон расхохотался. — Вы дурачите меня!
— Немного, — согласился он. — Но это того стоило. Ты так приятно ласкаешь… Ну же, не останавливайся…
Она отдернула руку, словно прикоснулась не к мужскому телу, а к раскаленной плите, и хотела бежать, но Гидеон сцапал девушку одним неуловимым движением.
— Разве ты не хочешь утишить мою боль, Виенн? — спросил он, прижимая ее к себе. — Это было бы милосердно. Ты же милосердная монашка?
— Отпустите, — потребовала она тихо, но твердо.
Зеленые глаза были совсем близко — огромные, глубокие, в них сейчас так и бушевало мятежное море. Обнаженной кожей Гидеон ощущал жар девичьего тела — даже через толстую ткань платья. Почему-то Виенн не вырывалась, а он не отказался бы сейчас почувствовать, как она извивается в его объятиях. Он притянул девушку поближе, удерживая за талию, и раздумчиво спросил: