— Отпустить?
— Да, — тут же ответила она. — Потому что вы затеяли недостойную и опасную игру.
— Возможно, — согласился он. — Но это такая приятная игра, Виенн…
— Для кого как, — сказала она холодно.
— Почему ты не вырываешься?
— Потому что вы сильнее меня, и я знаю, что это бесполезно.
— Значит, ты уже сдалась?
— А похоже, что сдалась? — спросила она нарочито учтиво.
Гидеон был доволен — изображает спокойствие, а у самой сердце так и колотится, словно у пойманного зайчонка. Ну что ж…
Он в одно мгновение перекатил ее через себя и уложил на кровать, придавив для верности ноги девушки своей ногой. Виенн только коротко взвизгнула, а потом затаилась, дыша часто и коротко.
— Боишься? — подначил ее дракон.
— Конечно, — ответила она. — Кто бы не испугался на моем месте? Сир Львиное Сердце и тот бы струхнул.
— Ну, этого благородного сира я бы точно не пожелал валять в постели, — заверил ее Гидеон.
Вот тут монашка перепугалась по-настоящему, хотя и попыталась скрыть страх.
— Не думаю, что вы имели сказать то, что сказали, — залепетала она. — И зная ваши шутки… Я взываю к вашему благоразумию, милорд!
Гидеон подавил желание заставить ее замолчать самым приятным из известных способов — поцеловать, чтобы вся заумь улетучилась. Но он сдержался. Пугать монашку слишком сильно не хотелось — игра только началась, не надо портить ее поспешностью.
— Взывай, — разрешил он, удобно устраиваясь на боку и подпирая голову, чтобы лучше видеть свою пленницу. — Вдруг тебе удастся выкликать мое благоразумие из каких-нибудь дремучих лесов драконьей души.
Шутливый тон — и она сразу расслабилась, и снова задрала нос:
— Так у драконов есть душа?
В ее вопросе Гидеону послышалась насмешка, и почему-то это обидело его, хотя раньше разговоры о звериной душе или ее отсутствии никогда не трогали.
— Тебе лучше знать, — сказал он, стараясь казаться беззаботным. — Ведь в этой голове, — он прикоснулся указательным пальцем ко лбу Виенн, и она сразу отвернулась, — ведь в этой голове — кладезь мудрости.
— Бросьте притворяться, — сказала она без обиняков.
— Притворяться? — он мягко взял ее за подбородок и заставил посмотреть в глаза. — О чем это ты?
— Какой кладезь мудрости? — фыркнула она. — Вы знаете столько же, сколько я, если не больше.
— Допустим. Но это не значит, что мне не интересно твое мнение.
— О! Неужели оно вас интересует? — спросила она насмешливо, отталкивая его руку от своего лица. — Мое мнение!
— Интересует, — заверил он и осторожно, но настойчиво начал новую атаку — погладил девушку по щеке, прочертил пальцем брови. Какие же у нее волосы? Темные или светлые? — Вот сейчас ты захотела беседы со мной, и я пошел тебе навстречу.
— Беседы?
— Угу.
— Навстречу?
— Но ведь ты сама этого хотела.
— Я?! — она так и вскинулась от возмущения.
— Воскресный пирог для дракона, — коварно подбросил он наживку, и рыбка ее заглотила.
— Собираетесь говорить со мной о пирогах? — спросила она скептически, но в глазах зажегся огонек любопытства.
— Ты хочешь поговорить о чем-то другом? — тут же уточнил дракон.
— Нет-нет, — заверила она его. — Пироги — самая подходящая тема… для разговора в постели в полночь.
— Змеиный язычок пытается жалить, — засмеялся Гидеон. — Но я и правда хочу поговорить с тобой о пироге миледи Эуралии. Он был вкусен, мягок, нежен и таял во рту… — Гидеон говорил тихо, почти касаясь губами губ Виенн. От нее пахло розами и ладаном — запах сладкий и свежий, одновременно сводящий с ума и проясняющий разум. Убийственное сочетание. И как противится ему?
Его страсть передалась и ей, он готов был в этом поклясться. Слишком много дрожащих женских губ приходилось видеть, слишком много затуманенных женских глаз, чтобы ошибиться. Только эти губы казались самыми сладкими, а взгляд — самым глубоким и таинственным. И игра с этим существом была такой притягательной.
— Таял во рту? — переспросила она, как во сне, посмотрела на его губы и тут же поспешно уставилась в потолок. — Пирог был сладким или нет, милорд?
— Очень сладким, — Гидеон прочертил пальцем по краю платка, плотно охватывавшего лоб монашки. — Слаще меда, но не приторный…
Она задрожала всем телом, и прежде, чем заговорить, кашлянула, словно голос ее подвел: