Хозяйка звала меня вниз — посидеть в сумерках у жаровни с розмариновыми веточками, но я отговорилась усталостью. Устала я больше от страха и волнения, но выходить из комнаты посчитала опасным. Если дракон отправит кого-то в погоню, лучше поменьше показываться на людях.
Я спрятала лепешки в сумку, приготовив провиант в дорогу, поела немного бобов и чуть пригубила чай — он мне не понравился. Пах медом, но все равно горчил. Изнутри комната не запиралась, и я чувствовала себя не слишком уверенно, но голоса благочестивой Флоренсии и ее служанки — спокойные, монотонные, доносились снизу, и я прилегла на кровать и позволила себе расслабиться. Завтра мне предстоит долгий путь — надо найти попутчиков на север, вызнать дорогу, купить новую одежду…
Сон навалился незаметно, и я увидела пустынное поле, огромную луну, освещавшую мне путь, и огонек впереди. Во сне я знала, что надо только добраться до огонька — и буду спасена, но как я ни торопилась, как ни ускоряла шаг, заветная цель не приближалась. Зато позади раздался знакомый звук — огромные крылья рассекали воздух, а потом дракон позвал меня по имени, и я проснулась.
Сердце бешено стучало, и я все еще слышала голос дракона, как отголосок сна.
Но это был не сон… Где-то внизу говорил мужчина.
Я задрожала так, что зубы застучали. Дракон! Нашел меня!..
32. Догони меня, дракон! (часть вторая)
В любой момент я ждала появления дракона. Сейчас он ворвется в комнату, схватит, потащит. Кто знает, как он поведет себя? Накричит, ударит или… сочтет это поводом для завершения той игры, что он начал со мной?..
Но минута шла за минутой, и ничего не происходило. Как так?
На цыпочках я подошла к двери и приоткрыла ее, прислушиваясь. Где-то внизу слышалось бормотанье благочестивой Флоренсии. Может, мне показалось? Но вот мужчина заговорил снова, и сердце мое так и оборвалось от страха. Я спустилась до середины лестницы, затаив дыхание, и только здесь поняла, что ошиблась — голос похож, но это точно не дракон. Я уже собралась возвращаться в комнату, как вдруг благочестивая Флоренсия сказала вовсе неблагочестивым тоном:
— Недаром Фред отправил ее к нам, она не так проста.
— Она же монахиня? — лениво спросил мужчина.
Говорили обо мне, и я спустилась еще на пару ступеней, чтобы лучше слышать разговор, но оставаться незамеченной.
— Вот у них-то и водится золотишко, — сказала Флоренсия многозначительно. — Если она приехала сюда за ладаном и заплатила Фреду золотой, то трудно представить, сколько у нее припрятано в святых закромах.
Я спустилась еще на две ступеньки и теперь могла увидеть говоривших через щелку приоткрытой двери. В комнате возле жаровни, куда Флоренсия подбрасывала ароматные веточки розмарина, сидели трое — она сама, мужеподобная служанка и молодой мужчина — сильный, с хитрым и грубым лицом, чем-то неуловимо похожий на хозяйку дома. Наверняка, ее родственник. Он прихлебывал какое-то питье из кружки, а служанка методично точила огромный нож для разделки мяса.
— У нее сумка пустая, — сказала она, проверяя остроту лезвия большим пальцем.
— Можешь мне поверить, — сказала Флоренсия со знанием дела, — золото припрятано где-то на ней. Помнишь ту монахиню из Стоумвиля? Вот ведь хитрая была — спрятала золотишко в посох.
Благочестивая вдова хихикнула:
— Но когда ей начали поджаривать пятки, то сразу все выложила. А эту даже жарить не придется — только припугни, сама все выдаст, больно нежна. Не удивлюсь, что из благородных, какой-нибудь милорд позабавился и сбагрил ее в монастырь.
— Ты потише, — одернул ее мужчина. — Чтобы не услышала раньше времени.
— Не услышит, — снова хихикнула Флоренсия. — После моего чая она будет спать крепко, как праведница.
Услышано было больше, чем нужно, и я возблагодарила небеса, что только пригубила проклятый чай. Жаль бросать сумку и провиант, но оставаться в этом страшном доме было опасно. Крадучись я подошла к двери, откинула толстый крючок и выскользнула наружу. Была глухая ночь, но я побежала между вязов, между заброшенных домов — скорее, скорее отсюда! Небо затянуло рваными тучами, и половинка луны лишь иногда выглядывала из-за них, на короткое время освещая мрачные дома.
Ночью все выглядело иначе, чем днем, и я порядком заплутала, и теперь шла медленно, прижимаясь к стенам домов. Я нечаянно свернула ближе к окраине, вместо центра города. Улочки здесь были узкими — в четыре шага, и нестерпимо пахло гнильем и нечистотами. Фонарей здесь не было вовсе, но потом я вышла к таверне, возле входа которой болтался закрытый светильник. Его только что задел головой шатающийся мужчина и замысловато выругался, потирая макушку. Изнутри таверны, несмотря на поздний час, доносились пьяные вопли и нестройное пение.