— И все же, как вы нашли меня так быстро? — осмелилась спросить я через два или три квартала.
Он ответил не сразу, но потом все же заговорил:
— Пошел по твоему следу.
— Вы… настолько хорошо берете след?..
— Тут и собаки бы не понадобились, — проворчал он. — Всего-то вытряс из Нантиль, что ты расспрашивала, далеко ли до города. Раз спрашивала — туда и побежала.
— Нантиль! — испугалась я. — С ней все в порядке?!
— Жива, — прошипел дракон. — А ты бойся лучше за себя.
Я благоразумно не стала спрашивать, что он собирается сделать со мной за побег.
— Потом я обошел все церкви, — продолжал он, — больше тебе негде было прятаться. И когда встретил преподобного Фредерика, — он произнес его имя, как выплюнул, — сразу понял, что к чему, да еще и напал на гнездо разбойников. Сплошное везение! Правда, тебя там почему-то не оказалось. Это чудо, что тебе не оторвали голову и не задрали юбку где-нибудь в подворотне. Как видишь, здесь тоже очень любят монашек, но не за цитирование Писания. А расплачиваться золотом — верх глупости.
Да, теперь я и сама считала, что поспешила быть щедрой. Я слишком понадеялась на порядочность преподобного отца, хотя жадность настоятельницы из монастыря Святой Пучины должна была научить меня осторожности.
До городских ворот мы с драконом ехали молча, даже не глядя друг на друга.
Из города нас сначала не хотели выпускать, но узнав милорда Гидеона, тут же открыли ворота.
За городом поднялся ветер и прогнал тучи. Луна села, но все небо обсыпало звездами. Я смотрела на них, а дракон держал поводья. Молчание тяготило меня, но о чем заговорить, я не знала. Просить прощения? Умолять не наказывать слишком строго? Начать обвинять его в невоздержанности?
А вокруг была великолепная осенняя ночь, и пахло травой и ветром, и звезды мигали и срывались с небосвода, прочерчивая его темный бархат сверкающими серебряными нитями, как самая искусная вышивка. Я куталась в платок, и пускай он не спасал от ночной сырости, я готова была терпеть и большие неудобства, лишь бы подольше смотреть в звездное небо.
— Вы знаете, милорд, — спросила я, — что существует созвездие Дракона?
Он не ответил мне, и я указала на яркие звезды прямо над нами:
— Вот оно. Я часто его наблюдала, и лучше всего его видно именно сейчас, осенью. Он охватывает полнеба — огибает Малую Медведицу и почти касается кончиком хвоста Большой. Самая яркая звезда называется «Растабан», на восточном языке это означает «голова дракона», а яркая звезда на хребте называется «Арракс», что означает «всадник».[1] Интересно, почему?
Гидеон продолжал хранить молчание, и я тихонько вздохнула и продолжала:
— Это созвездие знали еще в древности, о нем написано в «Альмагесте», которая была составлена, когда нашего королевства и в помине не было. По легенде, дракон Лефон охранял яблоню с золотыми яблоками. Его никто не мог победить, пока не нашелся герой, человек, он убил дракона и забрал золотые яблоки. Боги сделали дракона созвездием, а золотое яблоко превратили в Кохаб-эль-Шемали, Звезду Севера, и поэтому небесный дракон изгибается вокруг нее — ему кажется, что он все еще охраняет свое сокровище.
— Ты в это веришь? — спросил вдруг Гидеон.
Ну вот, по крайней мере, заговорил со мной человеческим голосом, без рыканья и шипенья.
— Я уже вам говорила, милорд, — ответила я учтиво, — в древних историях не все правда, но и не все — вымысел. Но мне нравится эта легенда.
— Чем? — спросил он. — Тем, что человек поразил дракона подло, из-за угла, отравленными стрелами?
Он знал эту легенду, и, похоже, не особенно любил ее. Я попала впросак и замолчала, раздумывая, а потом сказала:
— Нет, не из-за этого. Но вы зря обвиняете того героя в подлости. Чем мы, люди, можем противостоять вам, драконам? У нас нет ни крыльев, ни огненного дыхания, ни мощных лап, ни ядовитых зубов, по сути, небеса сделали нас беззащитными перед вами. Но для победы важна не только сила клыков.
— О, — сказал он издевательски, — ты поднаторела еще и в военной стратегии?
— Почему вы отправились за мной один, не взяли даже брата? — спросила я, поспешив переменить тему. — Ехать одному — опасно. Вы еще не оправились после превращения.
— Не хотел показаться брату доверчивым, мягкотелым дураком, — грубо отрезал он, но его горячность на сей раз меня не обманула. И хотя мы были одни на десятки миль вокруг, и я находилась полностью в его власти, именно сейчас я не испытывала страха.