Боже, он и в самом деле был драконом.
Ниже пояса я увидела чешуйчатое тело, свитое кольцами.
Оно едва помещалось в ванне, и кончик хвоста высунулся наружу, скользнул по борту и шлепнулся на пол, тонко подрагивая. Я смотрела на это, не в силах вымолвить ни слова. В моей душе боролись страх и омерзенье. Змеи — не самые приятные существа, а здесь я наблюдала самую огромную змею, которую когда-либо видела и могла представить.
— Ну что, хорош? — спросил Гидеон после довольно продолжительного молчания. Он спросил это небрежно и насмешливо, но сейчас меня не обманул его тон. Я уже видела милорда без маски, и нечего было надевать ее снова.
На ходу засучив рукава, я подошла к ванне и сунула пальцы в воду.
— Водя ледяная, — сказала я строго. — Вы весь мурашками покрылись. Или это из-за меня? Вы так меня боитесь?
— Нет, не из-за тебя, — усмехнулся он и отвел глаза.
Речь его едва уловимо изменилась — теперь в ней слышались присвисты и змеиное шипение.
— Если не из-за меня, тогда надо согреть воду, — сказала я. — Здесь холодно. Осень, милорд, если вы не заметили. Я попрошу, чтобы принесли кипятка.
Я наклонилась, чтобы взять бадейку, но дракон остановил меня:
— Не надо, Виенн.
— Только не говорите, что вам так приятнее, я все равно не поверю.
Он боролся с собой, прежде чем ответить. Было видно, что слова даются ему с трудом. И еще я чувствовала его досаду, и злость, и… стыд?
— Не зови никого, — сказал он. — Просто поговори со мной. Сидеть здесь сутки — чертовски скучно.
— Вам не скучно, — произнесла я и взяла его за руку. Пальцы дракона были холодными, как камень, и такими же неподвижными. Но в моей ладони они дрогнули, словно оживая. — Вам не скучно, — повторила я. — Вам больно.
Он покривился и положил голову на край ванны, закрывая глаза:
— Ну да, приятного мало, — согласился он. — Врут те, кто рассказывают заманчивые сказки про оборотничество. Но сейчас еще ничего. Вот когда суббота выпадает на полнолуние, тогда кажется, что даже черепушка раскалывается, а не только кости трещат.
— Теперь я понимаю, почему вы так страдаете по воскресениям, — сказала я, все еще держа его за руку. — Сейчас подумаем, как облегчить вашу боль, милорд. А потом — так и быть, расскажу вам что-нибудь, чтобы развлечь.
— Ты думаешь об этом? — спросил он, быстро взглянув на меня. — Как помочь, а не о том, что перед тобой чудовище?
Он ждал ответа, и я всей душой ощутила его ожидание. Наполовину человеческое, тело его было скрыто водой, а хвост, не помещавшийся в ванне, был темный, черно-серый, с синеватым отливом. Я смотрела на плотно подогнанные друг к другу чешуйки — немного удлиненные, похожие на пластины старинного доспеха, а потом коснулась их — сначала одним пальцем, а потом провела ладонью. По чешуйчатому телу прошла дрожь — крепкой тугой волной. Под змеиным панцирем скрывалась чудовищная сила, и сам панцирь был, как железо.
— Почему молчишь? — спросил Гидеон тихо, с присвистом, и пальцы его оплели мое запястье, сжимая до синяков. — Отвечай, Виенн!
— Вы не чудовище, милорд, — сказала я. — А теперь пустите, надо зажечь жаровню.
Он тут же отпустил меня, а я придвинула жаровню и сходила за кресалом и кремнем, чтобы развести огонь. Я принесла еще одну жаровню, и постепенно в комнате стало теплее.
— Пойду, попрошу кипятка, — сказала я дракону и сразу же успокоила: — Я не позволю никому войти сюда, кроме меня вас никто не увидит.
Фрида и в самом деле ждала моих приказаний, так что не прошло и получаса, как к спальне дракона принесли четыре бадейки горячей воды и небольшой котел. Я запретила слугам входить, и сама перенесла воду в ванную комнату, а потом заперла двери изнутри.
— Подберите ваш хвостик, милорд, — говорила я шутливо, подливая ковшом горячую воду и пытаясь за шутками скрыть жалость, что охватила меня. — Не хотелось бы ошпарить такую хорошую шкурку.
Дракон послушно свернул кольца и подтянул их к противоположному краю. Когда вода в ванне стала теплой, я водрузила котел на жаровню и бросила на угли пару душистых веточек. Теперь в комнате стало тепло и ароматно, а дракон заметно расслабился в теплой воде.
Я села возле жаровни на лавку и задумалась, подбрасывая на угли щепки. Жалость. Не смешно ли? Жалеть дракона? Жалели ли они нас, захватывая власть?..
— Драконы появились из-за проклятья Мелюзины, — сказал вдруг Гидеон громко. — Разве может от проклятья появиться что-то хорошее?
— По воле небес и проклятье оборачивается благом, — ответила я ровно, хотя меня до глубины души взволновали его слова. Он тоже говорил ровно, даже безразлично, но мне показалось, что сквозь это безразличие я слышу и вижу боль, стыд и обиду. Но это неправильно, здесь не может быть стыда и обиды, а с болью мы еще поборемся. — Едва ли Мелюзина древнее Писания, — продолжала я. — Были драконы и до вашего семейства, милорд. Вы такое же творение небес, как и все мы, как вся земля.