Много мыслей роилось в голове Даши, словно рой пчел, не давая ей покоя. Неужели она так и останется старой девой, проведет всю свою жизнь в стенах монастыря, так и не познав ни любви, ни телесного наслаждения? Эта перспектива пугала её до глубины души. Но в то же время, другая часть ее сознания говорила, что она, скорее всего, не выдержит. Рано или поздно она поддастся своему телу, своим желаниям, этой непреодолимой тяге к чувственности. Эта мысль также пугала её, но вместе с тем и возбуждала. Она понимала, что она – живой человек, со своими чувствами, эмоциями, и желаниями, которые нельзя просто так игнорировать. Она чувствовала себя между двух огней: с одной стороны, долг и вера, а с другой – ее собственная природа. Это был нелегкий выбор, и Даша понимала, что ей придется принять какое-то решение.
Рассуждая обо всем этом, погруженная в свои противоречивые мысли, Даша вдруг почувствовала, как ее рука, словно сама по себе, скользнула под нижнее белье. Она осторожно дотронулась до своей киски, ее пальцы нежно коснулись выпирающего бугорка – клитора. От этого прикосновения по телу пробежала дрожь, и Даша невольно издала тихий стон, характерный для возбуждения и удовольствия. Её мысли подталкивали ее к продолжению, к тому, чтобы насладиться этим моментом, ласкать себя дальше, но в последний момент она словно очнулась. Даша быстро взяла себя в руки, отдернув ладонь, словно опасаясь чего-то. Она испугалась своей собственной смелости, той наглой покорности, с которой ее тело откликалось на прикосновения.
Как же тяжело ей было справляться со своими чувствами! Тело молодой, сексуально расцветающей девушки, её горячая кровь, бурлящая и зовущая к наслаждению, были обречены обещаниями, данными перед монастырем. Этот внутренний конфликт разрывал её на части, не давая ни покоя, ни удовлетворения. Она чувствовала себя, как птица в клетке, чьи крылья созданы для полета, но навсегда скованы узами долга. С одной стороны, она ощущала непреодолимую тягу к чувственности, к телесной близости, а с другой – страх перед нарушением своих обетов, перед осуждением и наказанием. Эта постоянная борьба с самой собой истощала ее силы, но она не могла отступить, ведь, казалось, от этого зависела вся ее жизнь.
Сама не поняла, как, но Даша уснула, измученная внутренними противоречиями. И этой ночью, вопреки ее тайным ожиданиям, не было никакого продолжения и даже намека на эротические сны, на продолжение той прекрасной встречи с Кириллом. Она проснулась с чувством тяжести и разочарования. Словно тень прошлого дня, ее сны были пусты и безрадостны. С неохотой она отправилась принимать душ, боясь даже прикасаться к своему телу. Она ощущала, как трудно ей стало себя контролировать, как одно лишь движение в той самой области, между ног, разжигало в ней огонь, готовый вырваться наружу. Вода, стекающая по коже, не приносила успокоения, а лишь усиливала тревогу и нетерпение.
День тянулся медленно, однообразно, словно заезженная пластинка. Ничего нового, ничего интересного не происходило в стенах церкви. Все было как обычно: молитвы, служения, рутинная работа. Даша уже перестала надеяться на встречу с Кириллом, ее сердце смирилось с мыслью, что он, возможно, больше не появится. Но судьба, словно играючи, решила подкинуть ей сюрприз. Занимаясь приготовлением ужина, она вдруг услышала, как к ней подошла одна из служительниц церкви и сказала, что ее зовут. Даша, даже не пытаясь строить предположения о том, кто ее ждет, покорно отправилась в зал. И там, застыв от неожиданности, она увидела Кирилла. Он стоял, опустив глаза, и на его лице читалось явное чувство вины. Он смотрел на нее с таким раскаянием, что сердце Даши забилось быстрее, смешивая обиду с волнением и надеждой.
“Ну, привет, моя хорошая,” – произнес Кирилл, и эти слова прозвучали для Даши как музыка. Он обнял ее, и это прикосновение заставило ее сердце бешено колотиться. Внизу живота снова запульсировали импульсы, вызывая странное, волнующее чувство. Ведь она никогда не получала подобной мужской ласки, даже обычные объятия были для нее чем-то сверхъестественным, чем-то, что выходило за рамки ее привычной монастырской жизни. “Я не смог вчера прийти – нужно было помочь маме, прости меня, пожалуйста”, – говорил Кирилл, и в его голосе слышалась искренняя вина. “Ничего страшного, я всё понимаю,” – тихо ответила Даша, стараясь скрыть свое волнение и наслаждаясь каждой секундой, проведенной рядом с ним. Она чувствовала, как его объятия согревают ее, как его близость пробуждает в ней новые, неизведанные эмоции.
Его руки медленно, словно сами по себе, скользили вниз по спине Даши, опускаясь к ее бедрам. Кирилл, казалось, забыл обо всем на свете, увлеченный моментом и прикосновением к ней. Он понимал, что она служит церкви, но, тем не менее, это движение было непроизвольным, продиктованным порывом, который он не мог контролировать. Но как будто из ниоткуда, словно призрак из прошлого, появился отец Мартин. Увидев эту картину, его лицо исказилось от гнева. “Что тут происходит?!” – заверещал он на всю церковь, нарушив царящую тишину и свое недавнее спокойствие. Кирилл резко остолбенел, словно его ударили током. Даша, в ужасе от произошедшего, отшатнулась от Кирилла, словно от огня. “Даша, иди в свою комнату и жди меня там, – прорычал отец Мартин, – у нас есть о чем поговорить”. Его голос был полон угрозы, и Даша, не осмеливаясь сопротивляться, бросилась прочь, чувствуя, как в её душе нарастает страх.