— Вы хотите сказать, что я сама сюда пришла?
Профессор пожал плечами.
— Ты разве чувствовала, что кто-то тебя ведет?
— Нет… но я ведь не знала дороги.
— Может быть, закрыть глаза — это единственный способ узнать дорогу в те места, где ты еще не была?
Я покачала головой, чувствуя себя Алисой, замороченной Зазеркальем.
— Теперь ты понимаешь, что задавать общие вопросы — например, о том, зачем вы в Монастыре — не имеет смысла. То, что отвечу я, будет всего лишь одной из точек зрения, и необязательно самой лучшей. Ты оказалась здесь. Ты что-то переживаешь по этому поводу. Ты можешь сейчас пойти дальше, или спросить еще.
— Хорошо… — я постаралась превратиться в сообразительную ученицу. — Кто здесь готовит еду?
Я сомневалась, что это делают монахи. Профессор одобрительно закивал.
— Да, здесь есть повара, дворники и уборщицы. В основном молодые люди. Они выросли у нас…
Я вопросительно вскинула брови, не веря, что такое роскошное место, как Монастырь, было предназначено для воспитания обслуживающего персонала.
— В смысле, в нашей системе. Несколько университетов, объединившись, занимаются благотворительной деятельностью по воспитанию сирот. У нас есть собственный детский дом и учителя. Когда дети заканчивают школу, то могут уехать, но многие остаются.
Я представила, с какой преданностью относились сиротки к профессору. Все, что он говорил, звучало очень убедительно. Если он появляется в детском доме хотя бы по праздникам, то через несколько лет из детишек может веревки вить.
— Вы им платите?
— Разумеется! — усмехнулся профессор. — Обучение в университете, конечно, оплачивать не приходится, зато особо талантливые получают от нас дополнительную стипендию. Ведь далеко не все становятся дворниками, — некоторые учатся даже на программистов. Кроме того, мы имеем возможность отправлять наших сотрудников в отпуск в любую точку мира.
Он произнес все это с ироничной снисходительностью, потому что меня заинтересовали столь приземленные вещи. Я постаралась исправиться.
— Если здесь есть дворники, повара и уборщицы, то почему их не видно?
Профессор посерьезнел и снова кивнул.
— Потому что их встреча с вами пока не входит в условия эксперимента. Наши сотрудники специально обучены, чтобы быть незаметными. Я думаю, даже если кто-то из вас окажется в помещении, предназначенном для сотрудников, то там будет пусто.
Мне оставалось только восхититься. Если здесь даже уборщицы вышколены как ниндзя, то что из себя представляют монахи? А сам профессор?
— Понятно, — сказала я, немного подавленная, и, постеснявшись вновь надеть маску и закружиться — чтоб оказаться опять непонятно где, — просто ушла.
Запись тринадцатая
Я нашла остальных в первом дворе. Все были с масками в руках и, в основном, держались кучкой. В стороне стояли только Роман и Костя — последний с сигаретой.
Я подумала о дворнике, который будет подметать окурки, а пока где-то прячется.
Все стоящие здесь были серьезны, некоторые как будто встревожены, точно с ними тоже произошло нечто загадочное.
Пришел младший монах, собрал маски, унес. Мы не расходились, хотя никто не знал, почему мы здесь стоим. Пришел старший, постоял поодаль, посмотрел, затем подошел ближе — мы выстроились лицом к нему, полукругом, хотя он не просил.
— Хочу вам напомнить, что свободное время лучше всего использовать для сочинения личных историй. Я понимаю, у вас сейчас есть, что обсудить, но желательно по-прежнему разговаривать лишь о том, что для вас действительно важно. О том, что имеет отношение к вашей новой личности. Подумайте также о том, насколько ваше теперешнее поведение соответствует тому образу, который вы — надеюсь, все — уже смогли обнаружить в себе.
Вокруг сгущался свет и становились глубже тени, сообщая о наступающем вечере.
— Насколько сейчас вы — это вы.
Он говорил довольно путано, но, если не привязываться к его логике, интуитивно все было понятно. Однако, тревога каждого заражала других, умножаясь, и сейчас куда проще было держаться вместе, забывая о собственной отдельности и о собственной воле. Мы походили на небольшое стадо, сбившееся в кучу на краю поля перед грозой. Беда в том, что эта гроза, похоже, надвигалась изнутри. А значит, любой из нас оказался бы с нею наедине.
Мы же не могли быть вместе с той стороны?
Не могли?
Черт знает что творилось во мне, хотя снаружи вроде не случилось ничего угрожающего. Что говорил монахам профессор? Человек живет там, где сосредоточены его переживания? И где же я сейчас нахожусь?