Но так — вполне вменяемый и даже милый человек. Фантазирует, будто он граф». Все выглядело довольно дико, но я согласилась, ведь это мне давало надежду. Очень одинокая, странная, брошенная, я не знала, что такое близкие отношения, и даже не знала, как вообще следует людям общаться, если у них — отношения. Всем моим респондентам было около тридцати, но я не боялась разницы в возрасте, считая себя довольно умным и развитым человеком. Я ведь много читала, забивая пустые дни. К слову, одна из неопределенного возраста женщин, которых много было на семинаре, — женщин полных, с нездоровым цветом лица, — сказала, что у меня открыты все чакры, кроме сердечной. Я пропустила мимо ушей. Казалось, моего ума хватит, чтобы вызвать у адресатов доверие, — это тоже входило в мои задачи. К тому же в меня верил Вербицкий. Рано утром я приходила к нему на кафедру, чтобы сделать копию своих писем, а также ответов на них. Он всегда встречал меня в одиночестве: в семь часов другие преподаватели спали. Не знаю, что делал Вербицкий с копиями. Он сказал, будто бы пишет книгу, но я не поверила, хотя и не возражала.
«Дорогой граф! Мне довелось узнать, что вы ищете человека благородного происхождения и хорошего воспитания для того, чтобы вместе с ним познать все прелести эпистолярного жанра. Не сочтите за нескромность, но мне кажется, что я удовлетворяю вашим требованиям и смогу развеять вашу тоску…» «Здравствуйте, Ольга! Я прочитал ваше письмо в рубрике друзей по переписке. Да, безусловно, люди склонны поступать с другими жестоко, и я — не исключение. Но, насколько я понял, вы ведь именно этого ищете?..» «Привет! Вот, решила тебе написать. Меня зовут Даша, мне двадцать лет, и я тоже интересуюсь проблемами человеческого общения…» Ответили все. По ходу выяснилось, что болен был не только безработный, живущий с матерью «граф». Ольгу одолевал целый комплекс недугов, не позволяющий выходить в одиночку из дома: могла упасть в обморок. Правда, это не мешало ей собирать компанию таких же, как она, несчастненьких непризнанных гениев: музыкантов, поэтов, художников. Третий, Женя, страдал лейкемией и писал, что через два-три года умрет. Все это выяснилось не сразу, месяца два переписка (примерно письмо в неделю от каждого) носила интеллектуально-отвлеченный характер. Потом Вербицкий сказал, чтобы я задавала побольше вопросов о жизни. Я не стеснялась обманывать, наоборот — увлеклась и смотрела на них свысока. Я понимала, что с моими моральными принципами не все в порядке, но видела, что Вербицкий с подобной моралью прекрасно живет. Ему даже не нужен был стимул в виде квартиры. Я гордилась тем, что помогаю ему — человеку, который мог себе позволить нарушать общепринятые правила и поступать нестандартно. Наверное, он посмеялся бы в ответ на обвинения в подлости. Тогда подобная свобода виделась мне идеалом.
Неудивительно, что я так относилась к людям. Но я и сейчас не стыжусь, хотя о Вербицком вспоминаю без эмоций. Его достоинство в том, что он был интересен, несмотря на извращенность ума. Впрочем, именно извращенность ума делает человека на других не похожим, как ни крути.
Меня не мучает совесть еще и потому, что от моих респондентов мне основательно досталось. В марте граф попал в психбольницу, отбыл там три недели, а по возвращении возомнил, что я одна могу его вылечить, причем наложением рук. Он принялся настаивать на встрече. Пришлось выкручиваться, но без особого успеха: шизофренические мозги оказались изворотливее моих. На один аргумент он выдавал десять ответных. Тем временем Ольга устраивала мне эпистолярные истерики, обвиняя всех мужчин, включая меня, в вырождении и инфантильности. В ответ я сохраняла спокойствие психотерапевта, последовательно вскрывая ее душевные раны:
«Что заставляет вас так говорить? Какой случай из вашего прошлого побуждает к подобным выводам?» Она-то, в приступе доверия, давно перешла на ты, в то время как я сохраняла дистанцию. Делала вид, что сохраняла; ведь, по правде сказать, переписка меня выматывала. А тут еще Женя со своими эротическими фантазиями, глупыми и уродскими на мой вкус. Лепестки роз на постели, взбитые сливки, тьфу.