Она вскинула голову.
— Ты будешь очень красивым мужчиной, — честно сказала я.
По-моему, она и в качестве женщины была неплоха, несмотря на размеры.
— Так вот, — продолжила Джей. — С Алексом у нас была игра. Что-то вроде параллельного мира. В котором мы оба… обе — мужчины. Этот мир похож на наш, но в нем есть разветвленная тайная организация, которая контролирует культуру.
Похоже на масонский орден. А Алекс принадлежит к другой организации, подпольной, в чьи задачи входит первую организацию разоблачить. Но просто так людям не объяснишь, что они находятся под жестким контролем, они не поверят и будут только смеяться. Поэтому мы собираем информацию… Алекс для этого завербовал меня, поскольку я работаю на центральном телевидении, монтирую программы. Через наши программы, естественно, распространяются идеи, которые Орден хочет внедрить в сознании масс. Естественно, это делается не настолько тупо, как в рекламе, а гораздо тоньше. Есть определенная идеология, которая выгодна Ордену, потому что его члены хотят уйти в сильный отрыв от остальных — в плане технологий и возможностей, причем не только материальных, но и психологических. Они все очень талантливы, и Алекс восхищается ими. Но человеческая свобода, право человека на знания для него дороже.
— Интересно… Мне почему-то кажется, что Орден все это делает не для того, чтоб контролировать мир, а чтобы ему не мешали достигать больших успехов в развитии.
Ведь реально, например, наука зависит от общества: в нее вкладывается столько денег, сколько общество рассчитывает получить в качестве результата. И понятно, что за любые вложенные средства ученые должны отчитываться.
Я подумала о том, как же отчитывается о своих дорогостоящих исследованиях Монастырь. Ничего в голову не приходило.
— Точно! А Орден делает, что хочет, причем в огромных масштабах, но люди даже не подозревают… То есть, некоторые подозревают, но доказать это пока невозможно.
А ведь именно Орден внедрил идею о том, что любая гипотеза требует очевидных — объективных — доказательств. При этом сами они много работают на основе недоказанных предположений, потому что результат им важнее, чем раскладывание по полочкам всяких мелочей.
— Та-а-ак, — протянула я, широко улыбаясь. — Скажи мне честно, дорогая моя, что же ты делаешь в Монастыре?
— Молодец! — еще шире улыбнулась Джей.
— И ты не боишься?
— Видишь ли… Ситуация сейчас в таком состоянии, что мне уже все равно. — Джей подняла лицо и руку вверх и погрозила пальцем. — Если кто-то сейчас нас подслушивает, то выйдите и скажите об этом прямо!
Ответом была тишина. Мы уже давно сидели одни в полутемной столовой.
Запись тридцатая
Я была в восторге, хотя у меня и срывало крышу от такого расклада. По монастырским условиям, Джей играет в новую биографию, внутри которой скрывается еще одна биография, которую, тем не менее, мы спроецировали на текущую реальность, да так, что в это хотелось верить. Я одинаково не сомневалась ни в существовании Алекса, ни в существовании Ордена, ни в существовании Монастыря.
Но кто в этом случае поручится, что Монастырь тоже не является чьей-то игрой?
Игрой, которая затягивала намного сильнее, чем «настоящая жизнь».
В сущности, настоящей жизнью принято называть некую удобную и понятную ограниченность с регламентируемым опытом, осознание и воспроизводство которого превращается в традиции. «Человек живет там, где сосредоточены его переживания», — вспомнила я. Но, согласно традиции, он отсекает те переживания, которым не находит объяснения — из числа известных объяснений, конечно. Таким образом, человек успешно избегает нового опыта.
Ха-ха. Ведь если показать той несчастной троице СРАЗУ все, что происходит в Монастыре — то, что мы узнаем за целый год (а может, и не узнаем никогда, только будем неуверенно догадываться), — то гарантированно сработает механизм вытеснения. И никакого «стирания памяти» не понадобится.
Днем в круглом дворе нам объяснили, в чем заключается новая практика. В течение нескольких часов мы должны были ходить по Монастырю поодиночке, стараясь не попадаться друг другу на глаза. То есть, если в поле зрения появится кто-то другой, следовало осторожно и, по возможности, незаметно скрыться. При этом, сказал Монах, мы имеем право зайти в любое здание и в любую комнату, если двери открыты. Даже желательно, чтоб мы исследовали Монастырь изнутри, поскольку до сих пор большинство из нас бывали только в тех помещениях, куда приводили монахи.