Мы вскочили одновременно. У стекла с той стороны болталась нагруженная корзина.
Роман и я потянули за створки: он за левую, я за правую. Он меня опередил, забрался на подоконник, бросил взгляд внутрь:
— Еда.
Но это нас не интересовало. Роман с задранной головой высунулся так далеко, как только мог, и крикнул:
— Э!
— Видишь кого-нибудь? — нетерпеливо спросила я. Он прогнорировал вопрос и снова закричал:
— Эй, наверху!
Я тоже могла залезть рядом с ним, но тогда плотного прикосновения было не избежать. Я считала, что лучше беречь границы хотя бы из вежливости, раз уж мы оказались в таком положении.
— Выпустите нас! — он дернул за веревку.
Ответа не было. Роман соскользнул в комнату.
— Никого.
Состроив недовольную гримасу, я все же перегнулась через подоконник, как будто не поверила. Потянула веревку. Покачала корзину из стороны в сторону.
— Осторожнее, — сказал Роман. — Там наш завтрак.
— Плевать на завтрак, — и я закричала в высоту: — Кто там есть! Откройте дверь!!
— Не упади.
— Не упаду, — я выпрямилась.
— Эта веревка меня не выдержит, — сообщил Роман.
— А я не умею лазить по стенам.
— Мы сделаем страховку. У тебя есть ремень?
— Ни за что! — твердо сказала я. Мне было даже представить страшно, как с помощью веревки я пытаюсь подняться на крышу. Вдруг крепление ненадежное, и рассчитано лишь на корзину?
— Думаю, они не допустят, чтоб ты разбилась.
— Ты забыл? Они нас предупреждали, чтоб мы вели себя осторожно. Мы же в горах!
Ты ведь не думаешь, что монахи везде расставили сетки, чтобы ловить желающих полазить?
— Но наверху наверняка кто-то есть! — Роман сверкнул глазами, прищурившись и тут же резко распахнув веки. — Если он позволит тебе упасть, значит, он — соучастник.
Он явно хотел от меня избавиться.
— Соучастник чего? Убийства? Тогда ты виноват еще больше, поскольку меня уговариваешь!
— Будем считать, что я сошел с ума от монастырских экспериментов, — он зло и разочарованно улыбнулся.
— Они еще не сделали нам ничего плохого. Они же не заставляют нас… например, резать друг друга.
С этими словами я спрыгнула с подоконника на пол, обрадованная, что могу Романа уесть. Намекнуть на кое-какие вполне безумные действия.
Он снова осклабился.
— А может, если мы начнем друг друга резать, они придут и нас выпустят? У тебя случайно не завалялось ножа или ножниц?
— Думаешь, они за нами следят?
— А зачем устраивать эксперимент, если не следить за ходом?
— Нас выгонят! Ты действительно хочешь вернуться домой?
— Дай мне но-ожницы, — пропел Роман, покачиваясь. — Я хотя бы тебя постригу-у.
— Обломись, — я осторожно его обошла. — Пойду-ка умоюсь.
В ванной задвижки не было, но я закрыла дверь так, чтобы Роман осознал: меня лучше не беспокоить.
Запись тридцать пятая
Когда я вернулась, умиротворенная теплой водой и приятно-травяным ароматом мыла, Роман уже достал из корзины еду. Я вышла, завернутая в полотенце и, таким образом, демонстрировала навязанному соседу ноги и плечи. Но когда Роман, как полагается, окинул меня долгим взглядом усталого циника, я с удовольствием произнесла:
— Пошел на хрен.
Он удивленно приподнял брови и сделал равнодушное лицо.
— Будешь есть? Корзину я отвязать не смог.
Она все еще болталась снаружи. Оба конца веревки, как я понимала, скрывались на крыше.
— Тут бы ножницы и пригодились, — Роман посмотрел на меня вопросительно.
— Не дам, — отрезала я, и подошла к комоду, на котором стояли две керамических миски, закрытые плотной бумагой (края топорщились из-под тесемки); две белых чашки с толстыми стенками. Роман болтал в воздухе железной фляжкой, в которой что-то булькало.
— Лучше открой, — посоветовала я. — Так ничего не поймешь.
— Если б она не была горячей, я бы понадеялся, что там спирт.
— Как же, — проворчала я. — А марочный коньяк тебя не интересует?
Во фляжке оказался чай, а в мисках — рис с чесноком.
— У меня будет вонять изо рта, — предупредил Роман.
— Значит, держись от меня подальше… А где же ложки?
Роман заглянул в корзину и покачал головой.
— Ты их спрятал!
— Делать мне больше нечего, — рявкнул он, и я поняла, что запас насмешливого настроения иссяк. Действительно, ситуация была несмешной, как бы мы ни старались.