Дверь оказалась открыта.
Запись тридцать девятая
Полночи я бродила по пустому Монастырю, опасаясь, что, если вернусь, меня снова запрут. В столовой я обнаружила холодный печеный картофель и чай. Все, кажется, спали. Я добрела до пристройки, где жила Таня, но не услышала ни звука. Из-за страха перед запираемыми дверьми в здания я не заходила. Но в конце концов, жажда сна взяла свое. Мне привиделось, как из окна я прыгаю в пропасть, потому что по коридору за мной кто-то гнался, а другого выхода я не нашла.
На рассвете за стеной что-то шуршало, неразборчиво разговаривало. Потом внезапно настала тишина. Я поняла, что проснулась.
Около девяти дважды прозвонил колокол. Я боялась, что меня выловят по дороге, что мне нельзя расхаживать за пределами комнаты. Обошлось. Все шли в столовую.
Никто не интересовался, где я пропадала трое суток. Люди выглядели уставшими, некоторые даже вымотанными, но не физически, а душевно. Роман болтал с Эльзой, как ни в чем не бывало. Она смотрела встревоженными глазами. Но он, похоже, ничего особенного ей не сообщал. Я взяла завтрак со стойки, села. Костя обернулся ко мне, но тут же спрятал взгляд, точно я совершила нечто непотребное, и лучше меня игнорировать.
Я сидела недалеко от сдвинутых столов, за которыми разместились Джей, Лаури, Маргарита, Руслан и почему-то Катя. Катя рассказывала. Я прислушивалась.
Это была то ли история жизни, то ли события последних дней. Если второе, то то мне еще повезло. Катя очутилась в одной комнате с человеком, погруженным то ли в кому, то ли в длительный сон. Симпатичный темноволосый и крепкий парень, он лежал на легкой металлической кровати, вроде больничной, и к нему были подведены какие-то трубки и провода. Аппаратура, вероятно, находилась за стеной; во всяком случае, другие концы проводов и трубок уходили в стену. Катя не постеснялась, заглянула под простыню. Молодой человек был совершенно голый, а очередная трубка — полупрозрачная, толстая, гофрированная — скрывала пенис.
Маргарита хихикнула, но быстро опомнилась, изобразила строгое лицо. Джей сказала:
— Я думала, их уже увезли…
Вот оно что! Парень — один из трех, кого я привела к источнику. Значит, так им стирают память? Мне не верилось.
— То ли еще будет, — прошипел маленький жесткий Руслан. — Подождите, они еще и нас законсервируют.
— Не всех, — заявила с видом знатока Джей.
— Как это?! — взвился Руслан.
— Элементарно. Кто сможет быть им полезен в сознательном виде, тех будут учить.
А остальных… — по тону Джей нельзя было понять, всерьез она или шутит.
— Тебя, Русланчик, точно законсервируют, — сказала Маргарита. — Поскольку ты боишься. Это надо проработать.
Я вернулась к еде. Иногда казалось, что лучше провести год под гипнозом, чем так.
Нервничать каждый раз, не понимать, и оказываться лицом к лицу с пустотой.
Я больше не слушала, но краем глаза смотрела на Лаури. Красивый, в белой одежде, с высокомерным четко очерченным ртом. Если бы участники эксперимента действительно делились надвое — скрытых ассистентов и настоящих подопытных, — то он бы точно был ассистентом. Лаури помалкивал, словно потому, что, по его мнению, не стоило снисходить до бессмысленных разговоров.
Когда он встал и вышел, без объяснений оставив компанию, я тоже поднялась. Я шла как будто на его запах. Лаури сидел в одном из маленьких дворов, рассчитанных на разговор двоих.
Двор был не проходной. Я сделала вид, что заблудилась, игнорируя Лаури. Но он позвал меня:
— Подожди!
Я остановилась, разглядывая красавца-парня. Когда он сидел на скамейке, его ноги в узких белых джинсах казались особенно длинными. В лице я разглядела след какого-то отчаяния и даже, пожалуй, безумия. Определенно, он был способен на рискованные поступки. Я пожалела его, хотя не понимала, за что. Он тоже меня изучал.
— У тебя такой вид, — медленно произнес Лаури, — точно ты всем сочувствуешь.
— Не знаю, — честно ответила я.
— Раз уж ты появилась, хочу тебе рассказать одну вещь.
Лаури вел себя так, будто он, а не я был на пять лет старше: не то, чтобы снисходительно, но не сомневаясь в своем лидерстве. Я запоздало подумала, что это — из-за его внешности. Наверное, он жил в условиях, где никто ему не отказывал.
— Хорошо, — сказала я, и, не желая разделять с ним скамью, опустилась на брусчатку. К счастью, все уже высохло.
— Помнишь, говорили, что я князь? — начал Лаури с легкой такой интонацией, маскирующей неуверенность. — Это правда. Старинный княжеский род. По легенде, у нас были большие владения. Конечно, к двадцатому веку ничего не осталось, только квартира. Она должна была стать коммунальной, но прадедушки постарались, чтобы туда поселили родственников. Так получилось, что я рос среди старушек, которых следовало слушаться. Но старушки были еще те. В темных платьях, с белыми воротничками из настоящего кружева, и обязательно с брошками.