После Кости был Лаури, затем Денис, Роман, Вика, Илья. Женя и Таня. Катя, Эльза и Маргарита. Восточная девушка-инопланетянка. Я оказалась последней. На ватных ногах подошла к щиту, прислонилась и закрыла глаза. Не от страха, а потому что не хотела видеть, как все на меня смотрят.
Наверху людей не было. Ухал молот, как будто огромное сердце. Я расслабилась и взглянула наверх.
Надо мной по кругу медленно плыли лохматые сизо-белые тучи.
Я была под куполом неба, под самым центром его.
Запись сорок первая
Мы возвратились к зданию, где находился склад. Монахи, профессор и Вера не оставляли нас ни на минуту. Профессор усталым, но твердым голосом объявил, что сейчас все мы уходим. Монахи вынесли рюкзаки. За двенадцать дней в Монастыре мы привыкли не задавать лишних вопросов и не возражать.
Через калитку возле столовой мы двинулись в горы. Мы даже не попытались узнать, все ли необходимое дали нам. Профессор, Вера и старший Монах уверенно, с какой-то решимостью шли впереди. Младший монах замыкал цепочку. Где-то через четверть часа мне почудилось, будто мы убегаем. Перед глазами, накладываясь на реальность, продолжало вращаться почти прозрачное небо. Я боялась оглядываться. Возможно, если бы я оглянулась, то увидела, как раскрученные нашим движением тучи образуют воронку над Монастырем, и затягивают туда башни, здания, стены, деревья, дворы.
Я даже не смотрела вокруг. Впереди маячила светлая Танина голова, сзади пыхтел Илья. Важно было удерживать ритм движения, чтоб не мешать другим и не слишком быстро устать.
Остановились мы через час. Старший Монах сообщил, что в каждом рюкзаке в кармане есть фляжка с водой. Мне показалось, что в его голосе промелькнула досада, точно монахи ничего с нами делать не собирались, но вот — пришлось. Мы расположились на небольшой — с театральную сцену — площадке, поросшей высокой и тонкой травой.
Ветер шевелил колоски. Впереди виднелись горы, покрытые лесом, с каменными проплешинами. Неяркий пейзаж успокаивал. Никто не общался.
Вскоре мы вскинули рюкзаки и отправились дальше. Так, с небольшими остановками мы шагали до темноты. Маршрут оказался удобным — без сложных спусков и крутых подъемов. Без впечатлений.
Мне пришлось разделить палатку с молчаливой восточной девушкой. Она быстро уснула. Я вроде бы тоже хотела спать, но не смогла. Вылезла на ночной посвежевший воздух. Метрах в пятидесяти от общего лагеря горел костер, где поставили свои палатки профессор, монахи и Вера. Я разглядела у огня две фигуры, но не узнала, кто это. Несколько звезд запутались в облаках. Остальное было погружено в темноту.
Я пошла в сторону склона, где росли деревья среди камней. На всякий случай выставила перед собой руки. Но глаза привыкли к темноте быстро, и я не натыкалась на стволы, а уверенно прикасалась к ним. Кора была теплой. Я не торопилась. Казалось, деревья на меня смотрят и ждут. С каждым прикосновением я ощущала глубже и глубже, как они тянутся вверх, будто бы столбы силы. Я давно не делала так, а теперь вспоминала.
Потом все замерло, и я тоже. Покалывало в ладонях. Я услышала голос.
Один человек рассказывал что-то другому.
Очень тихо я переступила в сторону голоса. Они не обратили внимания. Я подкралась поближе.
— Это шоу называлось «Игрушка», — говорил Руслан. — Почти как в кино. Только играть мог любой человек — кого пригласят. А игрушкой работал я.
Мне хорошо за это платили и, по большому счету, было плевать, что я унижаюсь.
Ведущий помогал гостю расслабиться и высказать свои желания. С другой стороны, он их сдерживал. Если кто-то просил о том, что лучше не показывать по телевизору, то ведущий напоминал о родителях, которые, может быть, это смотрят. Зато люди приносили всякую дрянь, чтобы напялить на меня. Раскрашивали лицо, грудь и спину.
Заставляли бегать на четвереньках. Били пустыми пластиковыми бутылками. Для одной пары я изображал их ребенка: они пока только раздумывали, завести ли детей.
В конце программы они обиделись друг на друга. Потом пришла девушка и сказала, чтобы я ее внимательно слушал. Она ни разу не рассмеялась, даже не улыбнулась.
Она привязала к моей руке веревку, и больно дергала, если что-то не так. Затем женщина, ей лет сорок пять, потребовала, чтобы я ей рассказывал, какая она красивая. Она приказала встать на колени. Это несложно. Вообще, гостями на шоу чаще бывали женщины. До восемнадцати лет не пускали. Зато приходили всякие бабки.