Одна такая, бывшая учительница, долго меня обвиняла, что я участвую в этой программе. Ведущий очень серьезно кивал, изображал моральную поддержку. Я спросил у этой старой дуры, каким, по ее мнению, я должен быть. Она сказала: держаться с чувством собственного достоинства. Выпрямить спину, расправить плечи.
Ощущать себя хозяином жизни. Я все это изобразил. Она растерялась. Она не соображала, что происходит. Выпуск закончился крупным планом ее лица. Зимой запустили новую версию. Желающие звонили по телефону и говорили, что мне надо делать. Три желания за пятнадцать минут. Я предлагал переименовать программу в «Золотую рыбку». Команда, которая делала шоу, придумала другой ход. Один человек приходил и распоряжался мной, как хотел. Потом появлялся его знакомый — тот, которого не ожидали. Кто-нибудь с работы. Или бывший одноклассник. Или соседка по лестничной клетке. Они высказывали свое отношение к происходящему. Однажды дошло до драки.
В городе мало кто верил, что в шоу участвуют не актеры. Меня в закулисные тайны не посвящали, но, думаю, это были обычные люди. Я думал, кто-нибудь придет и убьет меня. По крайней мере, попробует. Никто ведь не застрахован. Кое-кто старался раздавить морально. Один, на меня чем-то похожий, только постарше и в очках. Он вопил и размахивал перед лицом руками. Психопат. Я то закрывал голову и зажимался, то бегал от него вокруг дивана. Я знал, что мы оба выглядим, как идиоты. Только мне за это платили. Тот человек остался доволен. Я тогда рано ушел со студии. Было темно, падал снег. Дома никто не ждал. Я решил прогуляться, и на меня напали. Просто пьяное быдло, они ничего не хотели. Повалили в сугроб и попытались избить. Я не сопротивлялся. Вдруг их что-то спугнуло, они убежали. Я встал, отряхнулся. Это было тоже игрой. Если бы поздно вечером в мою дверь постучали, я бы даже не стал спрашивать, кто там. Любой человек мог придти и сказать, что мне нужно сделать. Без камер и без ведущего. Без угрозы, что увидят посторонние. Я бы сделал. Сначала я представлял себе женщин, но потом понял, что пол не имеет значения. И возраст тоже не имеет значения. Мог придти кто угодно и сказать, что будет у меня жить. Я бы не возражал. Наше шоу шло раз в неделю.
Наверное, недель через двадцать я понял, что для любого готов сделать все.
Только никто об этом не знал. А я не видел смысла рассказывать.
Молчание. Потом Руслан то ли резко вздохнул, то ли хмыкнул и добавил:
— Наверное, кто-то хотел, чтоб получилось именно так.
Я почувствовала, как напряжена. Приказала себе расслабиться. Я хотела уйти, но не могла. Меня бы поймали. Мало ли — хрустнет ветка, покатится камень. Или споткнусь.
— Пойду, — сказал Руслан.
Я услышала, как он медленными шагами забирается на гору. Вскоре все стихло. Его собеседник не выдал себя ни единым звуком.
Мне было дико неудобно, что я подслушивала, и я тоже сделала вид, будто меня здесь нет. Я превратилась в дерево. Я пыталась представить, как моих ветвей касается легкое влажное облако. Запахло озоном. Мне стало все равно. Я устала стоять и села. Теперь он, другой, должен был услышать меня. Внизу скапливался туман. Я не знала, что там, между соснами — человек или камень. Трудно сказать, как мне удалось просидеть до рассвета. В мыслях крутились истории из моей жизни.
Я распутывала и проговаривала их — внутри. Обращаясь к тому, чьего имени я не знаю.
Но когда рассвело, я разглядела, что никого рядом нет.
Запись сорок вторая
Спала я, наверное, часа два. Меня разбудили птицы. Солнце просвечивало сквозь ткань палатки. Моя соседка не шевелилась. Лагерь тоже был погружен в сновидения.
Я посмотрела на часы: только семь. Хотелось есть. Но чтобы забраться в рюкзак, пришлось бы разбудить соседку. Пока я раздумывала, до меня донеслись приглушенные голоса. Я высунулась наружу.
Женя, заметив меня, красноречиво помахал рукой: мол, идем с нами. Катя улыбнулась. Они выглядели сегодня лет на пять моложе своего возраста — радостные какие-то, светлые, с блеском в глазах. Я подумала, не провели ли они вместе ночь.
Но отказываться не стала. Чем дальше, тем ценнее становилось любое внимание.
Даша тяжело сходилась с людьми. Я была теперь на восемьдесят процентов Дашей.
Женя шел впереди. Раннее солнце зажгло его рыжую голову, кожаная куртка отражала свет. Насколько я помнила, вчера все мы вышли из Монастыря в местной одежде.
Сегодня Женя, в узких джинсах, выглядел очень по-городскому — как будто музыкант, решивший на недельку смотаться в горы для вдохновения. Катя, наоборот, в широких штанах и рубахе, со своей короткой стрижкой, напоминала мальчика-послушника. Что из себя представляла я, неизвестно. Безмолвный бледный свидетель. Еще бы свечку держать попросили. Впрочем, Женя и Катя вели себя независимо друг от друга. Женя даже не подавал ей руку в трудных местах — когда мы стали спускаться. Мне, впрочем, он не помогал тоже.