Ловко вскарабкавшись на облюбованную крышу, она встала на ноги и посмотрела вокруг. С этой точки была видна небольшая деревенька, в которой она жила, кусочек соседней, местная каменистая речушка, куда люди шли набирать воду. Дальше шёл хвойный лес, а ещё дальше холмы и синие горы. Закрыв глаза, она представляла, как босыми ногами ступает в холодную воду, как омывает лицо, осторожно переходит речку по скользким камням, идёт узкою тропинкою по лесу, слышит трели птиц, идёт дальше и видит перед собой величественные горы. Но что-то всё время мешало ей представить дальнейший свой путь. Горы как будто становились преградой, чем-то запретным, куда не должна была шагнуть её стопа. Как ей хотелось отрастить крылья за спиной, разогнаться и, прыгнув с края крыши, пуститься в полёт вместе с птицами, увидеть неведомый мир за стенами монастыря, за горами, куда пропадает солнце. Но, к разочарованию девушки, это было невозможно, и она просто села, открыв книгу и томно вздохнув.
По много раз, повторяя одни и те же слова, Наоки всё больше отчаивалась. Всё её мечты казались такими же далёкими, как и луна, пробивавшая себе место на небе. У них обеих не было выбора. И луна, и Наоки должны были делать только то, что были обязаны другим.
– Женщина не может быть боевым монахом, – третий раз повторила она. – Женщина не может… – вдруг книга захлопнулась. – Нет может!
Девушка снова поднялась на ноги и громко сказала, как будто крича самой луне:
– Может! И будет!
Небесное тело молчало, но давало какую-то незримую поддержку. Звёзды ярко мерцали. Пели вечернюю песнь сверчки.
Засыпая, Наоки дала себе клятву изменить свою жизнь: стать боевым монахом, во что бы то ни стало.
Ранним утром, когда монахи снова собрались на занятия, девушка подошла к их учителю. Она низко поклонилась ему. Звали его Нин Чанг. Все знали его, как самого строгого и жестокого учителя. Но почему о нём была такая молва, Наоки не знала.
То был высокий, с виду не очень мускулистый мужчина, в чёрном облачении и высоким пучком волос на голове. Длинный тонкий подбородок являлся его отличительной чертой.
Он всегда ходил с таким самодовольным и все презирающим выражением лица, что даже просто стоять с ним рядом казалось неловкостью. Таким же лицом он встретил и Наоки.
Оглядев девушку свысока, словно хищник, он испепелял её по-азитски вытянутыми чёрными глазами. Чем-то он напоминал девушке степного орла, гордого и сильного. Себе же она казалась бедной полёвкой, обречённой стать жертвой великой птицы.
При виде его, по спине девушки прошёл холодок, но она не растерялась и твёрдо сказала:
– Господин Чанг, примите меня в монахи.
Учитель наклонился к ней, продолжая смотреть в глаза, а потом, язвительно рассмеявшись, произнёс:
– Дерзкая девчонка! Неужто ты всерьёз решила, что стоит тебе только попроситься ко мне, так я сразу же раскрою тебе все двери?..
Все монахи молчали, внимательно наблюдая за сценой перед ними.
– А вы неужто думаете, что не справитесь с простой девчонкой? – парировала она. – Боитесь?
Нин Чанг ещё выше задрал свой подбородок, нахмурившись и держа руки за спиной. Какое-то время помолчав, он, словно ухмыльнувшись своим мыслям, бросил:
– Ну что ж, раз ты настолько в себе уверенна, победи одного из моих учеников. Сможешь – станешь монахом, не сможешь – продолжишь дальше мыть полы.
– Согласна! – девушка хоть и не ожидала подобного, но отступать было уже некуда.
Конечно это был нечестный, неравный бой, хоть монахи и были примерно того же возраста, что и Наоки, подготовлены они были гораздо лучше.
– Кто же сразиться с этой девчонкой? – Нин Чанг обратился к ученикам, вперёд выступил один парень, старше года на три.
Он встал прямо перед Наоки, традиционно поприветствовав соперницу. Она чуть неуклюже ответила на приветствие, и прежде чем она успела что-либо осмыслить, парень начал один за другим наносить удары.
От первого она едва увернулась, второй пришёлся прямо в челюсть, третий в солнечное сплетение.
На секунду парень остановился, словно давая шанс девушке показать себя. Отойдя от болевого шока, она занесла руку для удара, но парень перехватил её и уронил Наоки на землю одним ударом ноги.
– Сдавайся, – крикнул ей учитель, улыбаясь так, будто боль девушки приносила ему превеликое удовольствие.
– Нет! – ответила Наоки, утерев разбитую губу.
Она снова поднялась, тяжело дыша, побежала на монаха и сделала два поочерёдных удара. От одного он увернулся, а от второго нет. Однако удар был такой слабый, что не доставил даже синяка.