Она чувствовала ману. Она чувствовала, как пространство хочет поддаться. Здесь, в Хогвартсе, реальность была тонкой, податливой.
Но каждый раз, когда она пыталась сделать шаг сквозь пустоту, что-то её отбрасывало назад. Словно она билась головой о невидимую стену.
«Неправильная формула», — размышляла она, расхаживая по траве. — «Неверный алгоритм. "Подумай о месте и повернись" — это не магия, это шаманизм! Должна быть структура. Должен быть ключ!»
Она посмотрела на валун с ненавистью, словно камень был лично виноват в её неудаче.
Её магическая гордость была уязвлена. Она привыкла добиваться своего через понимание и контроль. Здесь же от неё требовали слепой веры и интуиции. «Просто почувствуй это».
— Ненавижу «чувствовать», — прорычала она. — Я хочу знать!
Рин с размаху пнула пучок высокой травы, вкладывая в удар всё свое разочарование.
Это было непрофессионально. Это была истерика. Но ей нужно было выпустить пар.
Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на проклятую книгу, лежащую на траве. «Пособие для новичка». Название насмехалось над ней.
«Бездарность», — отчитала она саму себя. — «Может быть, я просто несовместима с этим типом магии? Может, мои цепи слишком жесткие для пространственных искажений?»
Она уже была готова наклониться, схватить книгу и швырнуть её в Запретный лес, чтобы её там сожрали акромантулы, тем самым признав свое поражение на сегодня.
— Когда-то и я держал в руках этот старый текст, — раздался спокойный, глубокий голос прямо у неё за спиной.
Рин замерла.
Холодная волна ужаса, не имеющая ничего общего с магией, окатила её с головы до ног.
Её сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью.
Она была одна. Она проверяла местность. Перед началом тренировки она установила сигнальный барьер по периметру поляны. Простейшая нить праны, реагирующая на пересечение живым существом. Никто не мог подойти к ней незамеченным. Ни зверь, ни человек, ни призрак.
Барьер молчал.
Но голос был. И он был близко. В трех-четырех шагах. В зоне гарантированного поражения.
Если бы это был враг… Рин была бы уже мертва. Она стояла спиной, открытая, уставшая, отвлеченная собственной злостью.
«Ошибка, — пронеслось в мозгу. — Фатальная ошибка в оценке безопасности периметра».
Она медленно, очень медленно повернулась.
Это был не враг.
Альбус Дамблдор стоял, опираясь спиной на ствол старого дуба, словно он находился там всё это время, просто решив стать видимым только сейчас.
Он был одет в летнюю мантию небесно-голубого цвета, расшитую серебряными облаками. Его длинная борода слегка колыхалась от ветра, а голубые глаза за очками-половинками смотрели на Рин с выражением вежливого интереса и легкого сочувствия.
Он стоял абсолютно расслабленно. Руки сложены на животе, поза открытая, никакой боевой стойки.
Но его присутствие было огромным.
Рин чувствовала это кожей. Атмосфера вокруг него была плотной, насыщенной, тяжелой. Это было давление не агрессии, а гравитации. Словно на поляну опустилась гора.
Он обошел её барьер. Нет, он не обошел его. Он прошел сквозь него, и барьер даже не заметил этого вторжения. Словно Дамблдор стал частью природы, частью леса, ветром, который не тревожит сигнализацию.
«Уровень Гранд», — снова напомнила себе Рин, чувствуя, как по спине течет холодный пот. — «Мастерство маскировки и слияния с миром, превосходящее всё, что я видела».
Она выпрямилась, восстанавливая дыхание и натягивая на лицо маску спокойствия. Успокоиться было трудно, но необходимо.
— Директор, — произнесла она. Голос прозвучал чуть хрипло, но твердо. — Вы умеете подкрадываться незаметно. Я полагала, что мой барьер надежен.
— О, он весьма надежен, мисс Тосака, — мягко согласился Дамблдор, отлепляясь от дерева и делая шаг навстречу. Но у стариков есть свои привилегии. Мы умеем ходить тихо, чтобы не разбудить собственные скрипучие суставы.
Шутка. Он шутил.
Рин почувствовала, как напряжение немного отпускает её плечи. Он не злился. Он не собирался отчитывать её за то, что она пинает школьный газон.
— Вы упомянули текст, — сказала она.
— Да, — Дамблдор посмотрел на книгу с ностальгической улыбкой. — Уилкие Твайкросс, если не ошибаюсь? Весьма… сухой автор. Я помню, как сам пытался постичь науку исчезновения по подобным текстам. Это было, признаться, много лет назад, еще до того, как изобрели самопишущие перья. И, должен сказать, мои первые попытки были столь же… разочаровывающими.
Он не сказал «провальными». Он сказал «разочаровывающими». Дипломат.