Слева сидел человек, который выглядел так, словно был соткан из теней.
Северус Снейп.
Рин видела его несколько дней назад, мельком, в коридорах. Но теперь она оказалась в непосредственной близости.
Его аура была… специфической. Если Макгоннагал ощущалась как стальной стержень, а Дамблдор — как океан, то Снейп напоминал болото. Темное, глубокое, ядовитое болото, скрывающее на дне острые камни. Его магический фон был пропитан запахами редких ингредиентов, горечи и сложной, многослойной ментальной защиты.
«Ментальные барьеры», — мгновенно определила Рин. — «Высокого уровня. Его разум — это лабиринт с ловушками».
Она отодвинула стул и села. Её движения были плавными, экономными. Она не вторгалась в личное пространство соседа, но и не жалась к краю. Она заняла ровно столько места, сколько ей полагалось по праву.
Снейп медленно повернул голову. Его черные глаза, холодные и пустые, как туннели, встретились с её взглядом.
— Новый преподаватель Защиты от Темных Искусств, — произнес он. Его голос был тихим, бархатистым, но в нем сквозила нескрываемая ирония. — Какая… неожиданность.
Он скользнул взглядом по её одежде, задержавшись на красном цвете.
— Вы выглядите слишком жизнерадостно для этой должности, мисс Тосака. Обычно на это место приходят люди с печатью обреченности на лице. Или идиоты.
— Я предпочитаю категорию «компетентные специалисты», — парировала Рин, расправляя салфетку на коленях.
Снейп криво усмехнулся.
— Я слышала о репутации этого места, профессор. Проклятие, высокая текучесть кадров, несчастные случаи. Статистика удручающая. — спокойно сказала она.
— Статистика — это наука для тех, кто не умеет предсказывать будущее, — заметил Снейп. — Но в данном случае она работает безотказно. Вопрос лишь в том… надолго ли вы здесь?
Это был вызов. Тонкий, завуалированный, но вызов. Он проверял её на прочность. Пытался найти трещину в броне.
Рин повернулась к нему всем корпусом. Она не улыбалась. Её лицо было маской спокойной уверенности.
— Дольше, чем вы думаете, профессор, — сказала она. — Я не имею привычки бросать начатое дело. И я не верю в проклятия, которые нельзя снять или перенаправить.
Глаза Снейпа сузились. Он искал страх. Искал неуверенность. Искал браваду новичка.
Но он увидел лишь холодный расчет.
— Самоуверенность, — наконец произнес он, отворачиваясь к залу. — Это распространенная болезнь в этих стенах. Обычно она лечится больничным крылом. Или Святым Мунго.
— Или успехом, — добавила Рин. — Время покажет, чья диагностика верна.
Снейп ничего не ответил, но Рин заметила, как дернулся уголок его рта. Это не было улыбкой, но это было признанием. Он признал наличие у неё характера. Хребта. Она не сломалась под его взглядом, не начала оправдываться. Она огрызнулась.
Для такого человека, как Северус Снейп, это было единственным критерием, позволяющим считать собеседника достойным внимания.
Рин перевела взгляд в центр стола.
Там, на золотом троне (иначе это кресло назвать было нельзя), восседал Альбус Дамблдор.
Директор Хогвартса выглядел сегодня иначе. Исчезла привычная легкая улыбка, скрытая в бороде. Исчезли искорки в глазах. Он сидел неподвижно, сложив руки замком перед собой, и смотрел на пустующий пока проход между столами.
Его лицо было серьезным. Даже мрачным.
Аура Дамблдора была тяжелой. Она давила на зал, приглушая звуки, успокаивая самых буйных студентов одним своим присутствием.
«Он в ярости», — поняла Рин. — «Холодной, контролируемой ярости. Дементоры в поезде. Это было нарушением всех договоренностей. Министерство перешло черту».
Дамблдор чувствовал ответственность за каждого ученика. И тот факт, что «стражи» Азкабана едва не высосали душу из Поттера прямо в вагоне, был для него личным оскорблением.
Рин отвела взгляд от директора. Смотреть на него долго было физически тяжело — плотность его магии вызывала легкое головокружение, если пытаться анализировать её структуру.
Она переключилась на изучение зала.
Большой зал Хогвартса. Она была здесь летом, когда он был пуст и гулок. Теперь он был наполнен жизнью.
Четыре длинных стола, тянущихся параллельно друг другу. За каждым — огромное количество студентов.
Но главным элементом интерьера были не столы и не студенты.
Свечи.
Тысячи свечей парили в воздухе над столами. Они висели без всякой видимой опоры, их пламя не мигало от сквозняков.