Внезапно шляпа дернулась. Складка раскрылась, напоминая рот, и артефакт запел.
Голос был скрипучим, но громким, разносящимся по залу без помощи Sonorus.
Рин слушала текст. Это была декларация принципов. Манифест, определяющий судьбу десятков детей на ближайшие семь лет.
«…Гриффиндор, чья слава в том, что учатся там храбрые…»
«…Слизерин, где вы найдетесвоих хитрых друзей…»
«…Хаффлпафф, где равен каждый из вас…»
«…Рейвенкло, где царит ум и честь…»
Песня закончилась под шквал аплодисментов. Макгоннагал развернула длинный свиток пергамента и назвала имя первого студента.
Маленький, дрожащий мальчик вышел вперед, сел на табурет и надел Шляпу, которая накрыла его глаза.
Рин откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Её взгляд был холодным и анализирующим. Она наблюдала не за детьми. Она наблюдала за Системой.
Четыре факультета. Четыре модели поведения. Четыре пути развития мага.
«Гриффиндор», — произнесла мысленно она, глядя, как стол с алыми знаменами взрывается овациями, приветствуя новичка. — «Храбрость. Благородство. Безрассудство».
Люди действия. Те, кто бросается в бой, не просчитав последствия, полагаясь на силу и удачу. Это был путь героя, но для мага этот путь часто вел к быстрой и бесславной смерти. Отсутствие инстинкта самосохранения здесь возводилось в добродетель.
«Слизерин», — её взгляд скользнул к столу под зелеными знаменами. Там аплодировали сдержанно, оценивающе. — «Хитрость. Амбиции. Чистота крови».
Это было ближе к её миру, но все же не то. Интриги, борьба за власть, использование любых средств для достижения цели. Макиавеллизм. Но их зацикленность на традициях была слабостью. Они ограничивали свой генофонд и не развивались. Амбиции без культивации реальной силы превращались в обычное высокомерие.
«Хаффлпафф», — стол с желтыми цветами. Самые дружелюбные, самые открытые. — «Трудолюбие. Верность».
«Рабочая сила», — цинично определила Рин. — «Фундамент общества. Те, кто будет выращивать ингредиенты, варить зелья по инструкции и выполнять рутинную работу, пока остальные делят власть и славу. Необходимый элемент, но лишенный искры гениальности».
И, наконец, четвертый.
«Рейвенкло. Ум. Знания. Индивидуализм».
«Единственный факультет, который имеет практический смысл», — подумала она.
Магия — это наука. Это изучение мира, поиск Истины. Чтобы быть магом, нужно учиться. Нужно анализировать. Нужно думать.
Смелость полезна, но без ума она ведет к гибели. Хитрость полезна, но без знаний она пуста. Трудолюбие похвально, но без таланта оно создает лишь ремесленников.
Только Рейвенкло ставил во главу угла то, что действительно имело значение для мага: Интеллект.
Рин перевела взгляд на стол преподавателей. Они все сидели с торжественными лицами, одобряя этот процесс.
«Зачем?» — задала она себе вопрос. — «Зачем разделять их?»
С точки зрения педагогики и управления человеческими ресурсами, эта система была чудовищно неэффективной.
Они брали детей в одиннадцать лет — возраст, когда личность еще пластична, когда характер только формируется — и насильно запихивали их в узкие рамки одного архетипа.
Ты храбрый? Иди к храбрым. И ты станешь еще более безрассудным, потому что вокруг тебя будут только такие же сорвиголовы, подначивающие друг друга. Твоя осторожность атрофируется.
Ты хитрый? Иди к хитрым. И ты научишься никому не доверять, видеть в каждом врага или инструмент. Твоя способность к эмпатии будет уничтожена.
«Это искусственное создание конфликта», — констатировала Рин.
Она могла бы предположить, что это сделано намеренно. Тонкий расчет древних архимагов.
«Возможно, они хотели изолировать проблемные элементы?» — размышляла она, глядя, как очередной ребенок отправляется за стол Гриффиндора. — «Собрать всех агрессивных в одном месте, чтобы их было легче контролировать? Собрать всех интриганов в другом, чтобы они грызли друг друга, а не мешали настоящим исследователям с Рейвенкло работать?»
Это было бы логично. Жестоко, цинично, но логично. Создать «гетто» для определенных психотипов, чтобы очистить элиту.
Но, глядя на лица преподавателей, на искреннюю радость Макгоннагал, когда Гриффиндор получал нового студента, на горделивую ухмылку Снейпа, когда Слизерин пополнял ряды, Рин поняла: нет здесь никакого великого замысла.