— Р-р-ридикулус! — выкрикнул Невилл, зажмурившись.
Из его палочки вырвался сноп искр и поток искажающей магии. Он ударил в фигуру зельевара.
Хлоп.
Звук был похож на выстрел пробки.
Очертания Снейпа поплыли. Черная мантия начала трансформироваться, меняя цвет и фактуру.
Секунда — и перед классом стоял всё тот же Снейп, с тем же мрачным и ненавидящим лицом. Но его одежда изменилась радикально.
На нем было длинное, кружевное платье ядовито-зеленого цвета. На плечах — изъеденная молью лисья горжетка. В руках — огромная красная сумка. А на голове, поверх сальных волос, красовалась шляпа с чучелом грифа, которое, казалось, клевало профессора в макушку.
В классе повисла гробовая тишина. Студенты не верили своим глазам. Образ самого страшного учителя школы, одетого в такой наряд, был настолько гротескным, что мозг отказывался это воспринимать.
А затем плотину прорвало.
Класс взорвался хохотом.
Это был не просто смех. Это был истерический, освобождающий хохот. Гарри Поттер согнулся пополам, держась за живот. Рон Уизли сполз по стене, вытирая слезы. Даже некоторые слизеринцы, несмотря на лояльность декану, не могли сдержать ухмылок — уж слишком нелепо это выглядело.
Боггарт замер.
Его питание — страх — исчезло, сменившись волной позитивной, разрушительной для него эмоции. Смех бил по его структуре, как молот. Существо растерялось. Оно не знало, как реагировать. Грозный Снейп в платье начал оглядываться по сторонам с выражением полного недоумения, что делало ситуацию еще комичнее.
Рин не смеялась.
Она стояла, скрестив руки, и анализировала результат.
Она кивнула Невиллу, который смотрел на свое творение с выражением шока и восторга.
— Приемлемо, — произнесла она, и её голос перекрыл смех. — Техника грязная, но результат достигнут. Следующий!
Она щелкнула пальцами, подгоняя очередь.
— Парвати Патил! Вперед! Не дайте ему опомниться!
Индийская девочка выскочила вперед. Её лицо было решительным.
Боггарт-Снейп завертелся волчком и превратился в окровавленную мумию.
— Riddikulus!
Мумия, запутавшись в собственных бинтах, рухнула лицом в пол.
Снова взрыв хохота.
— Симус Финниган!
Мумия превратилась в баньши — призрак женщины с длинными волосами и искаженным лицом, которая открыла рот, чтобы издать смертельный вопль.
— Riddikulus! — заорал Симус.
Баньши поперхнулась, и вместо вопля из её горла вырвался писк, а голос пропал.
Рин наблюдала за процессом, как дирижер за оркестром.
— Дин Томас!
Отрубленная рука, ползущая по полу, попала в мышеловку.
— Рон Уизли!
Гигантский паук, мохнатый и щелкающий жвалами. Рон побледнел, но удержал палочку.
— Riddikulus!
У паука исчезли ноги, и он превратился в беспомощный мохнатый шар, который покатился по полу.
Конвейер работал. Студенты, подгоняемые адреналином и командами Рин, превращали свои кошмары в фарс.
Рин видела, как меняется атмосфера в классе. Страх уходил. На его место приходил азарт. Они перестали быть жертвами. Они стали охотниками, загоняющими зверя.
«Это примитивно, — думала она, глядя, как огромная змея превращается в клоуна на пружине. — Но это работает. Для их уровня подготовки это единственный способ преодолеть паралич».
Студент за студентом выходил к дрожащему шкафу, встречался со своим кошмаром, превращал его в фарс и отступал, уступая место следующему. Тосака Рин наблюдала за этим процессом с выражением скучающего надсмотрщика. Для неё это было не развлечением и даже не обучением в полном смысле этого слова; это была калибровка инструментов. Она оценивала психическую устойчивость каждого ученика, занося данные в ментальную картотеку.
Малфой обработал боггарта так, что он забился назад в шкаф и закрылся. Ему действительно было знакомо это заклинание.
— Следующий, — произнесла она.
Вперед вышел Гарри Поттер.
В классе повисла тишина. Это была особая тишина — плотная, насыщенная ожиданием. Все знали историю Мальчика-который-выжил. Все гадали, чего может бояться человек, который в младенчестве отразил смертельное проклятье.
Рин прищурилась, сканируя ауру подростка.
Она была нестабильной. Аура пульсировала, реагируя на стресс. Это был мощный, но хаотичный источник, лишенный дисциплины.
«Волдеморт», — предположила Рин, анализируя вероятности. — «Логично предположить, что он боится того, кто убил его родителей и продолжает охотиться за ним даже после смерти. Травматический опыт, закрепившийся на подсознательном уровне».