— Профессор… — начал он. — Я… я не…
— Вы не были готовы, — перебила его Рин. — Это очевидно. Ваш ментальный барьер отсутствует. Вы позволили страху захватить контроль над моторными функциями. В реальном бою вы были бы мертвы.
Она не утешала его. Она констатировала факты.
— Но, — добавила она, и её тон чуть смягчился, — реакция на дементоров индивидуальна. Ваш опыт… специфичен. Мы будем работать над этим.
Она повернулась к остальным.
— Урок усвоен? — спросила она. — Riddikulus — это полезно. Но иногда, когда смех не работает, нужно иметь силу, чтобы просто взять свой страх за горло и выкинуть его прочь. Буквально.
Она подошла к своему столу и взяла журнал.
— Домашнее задание остается прежним. Эссе. Плюс дополнительный параграф для мистера Поттера: «Природа дементоров и методы ментальной защиты».
Она посмотрела на часы.
— Свободны.
Класс вздрогнул и ожил. Студенты начали торопливо собирать вещи, бросая на неё опасливые взгляды. Они уходили быстро, стараясь не шуметь, словно боялись разбудить дракона, который дремал внутри их нового учителя.
Глава 15
Утро Хэллоуина в Хогвартсе началось не с рассвета, а с коллективной истерии. Атмосферное давление в замке скакнуло вверх, но не из-за метеорологических условий, а из-за критической массы подросткового возбуждения, сконцентрированной в замкнутом пространстве. Воздух в коридорах был густым, насыщенным запахом печеной тыквы, сырости и предвкушения.
Для Тосаки Рин, привыкшей анализировать окружающую среду через призму энергетических потоков, это утро было акустическим и сенсорным кошмаром.
Мана, обычно текущая по лей-линиям замка размеренным, величественным потоком, сегодня вибрировала. Студенты фонили. Их эмоциональный фон был нестабилен, хаотичен и громок. Особенно это касалось третьего курса и старше — тех, кто получил право посетить Хогсмид.
«Неэффективный расход калорий и нейромедиаторов», — мысленно прокомментировала Рин, стоя в тени массивной мраморной колонны в вестибюле.
Она наблюдала за потоком учеников, стекающимся к массивным дубовым дверям. Смотритель Филч, стоящий у выхода со списком в руках, напоминал цербера, у которого отобрали кость и заставили проверять билеты в театр. Он сверял фамилии с пергаментом, тыкая в каждого проходящего костлявым пальцем, словно пытаясь найти контрабанду прямо в их душах.
Внимание Рин привлек небольшой, но драматичный эпизод, разворачивающийся чуть в стороне от основного потока.
Минерва Макгоннагал, облаченная в дорожную мантию из шотландской клетки (выбор, который Рин нашла эстетически спорным, но уважающим традиции), стояла у подножия мраморной лестницы. Перед ней, ссутулившись и теребя лямку сумки, стоял Гарри Поттер.
Картина была классической: проситель и бюрократ.
Рин слегка сместила фокус слуха, отсекая гул толпы и усиливая голоса интересующей её пары.
— …но, профессор, вы же знаете, почему, — голос Поттера звучал глухо, с нотками отчаяния, которые он безуспешно пытался скрыть. — Мои дядя и тетя… они просто забыли. Они не подписали форму, потому что… ну, вы знаете, как они относятся к магии.
— Мне очень жаль, Поттер, — голос Макгоннагал был твердым, как гранит, из которого был построен этот замок. В нем слышалось сочувствие, но оно было надежно замуровано под слоем профессиональной этики. — Но правила есть правила. Без подписанной опекуном формы разрешения я не могу отпустить вас в деревню.
— Но вы же можете сделать исключение? — Гарри поднял на неё глаза, полные надежды. — Я обещаю, я буду осторожен. Я не буду отходить от Рона и Гермионы.
— Нет, Поттер. Исключения — это путь к анархии. Форма — это юридический документ. Без него ответственность за вашу безопасность ложится на школу в объеме, который мы не можем гарантировать вне этих стен. Особенно сейчас.
Макгоннагал поправила очки.
— Я советую вам не тратить время на споры, а пойти в библиотеку или в гостиную. Хэллоуин в замке тоже может быть… познавательным.
Она развернулась и направилась к дверям, оставив мальчика одного.
Поттер остался стоять. Его плечи опустились. Он смотрел вслед своим друзьям — Рону и Гермионе, которые задержались у дверей, бросая на него виноватые взгляды. Гарри махнул им рукой — «идите». Он выглядел не просто расстроенным. Он выглядел изолированным. Вырезанным из общей картины праздника.
Рин наблюдала за этой сценой с холодным расчетом.
Сентиментальность была ей чужда. Жалость к мальчику, который не поедет покупать конфеты, была бы пустой тратой эмоций.