Продолжать сканирование в таком состоянии было не просто бесполезно, но и опасно. Истощение Од — это прямой путь к потере сознания. Упасть в обморок посреди улицы в незнакомом городе, с крупной суммой денег в кармане и бесценным мистическим кодом на поясе — это подарок судьбы для любого местного проходимца.
Рин потерла виски, пытаясь унять головную боль.
«Ладно», — заключила она. — «Разведка завершена. Результат: отрицательный, но информативный. Магическая инфраструктура отсутствует или глубоко законспирирована. Местность богата ресурсами, но не освоена. Вывод: я здесь одна. И полагаться могу только на себя».
«Сначала — отель. И ужин», — думала она
Рин глубоко вдохнула сырой лондонский воздух, в котором теперь, без магического зрения, она чувствовала только выхлопные газы, и двинулась дальше. Теперь её целью были не лей-линии, а поиск отеля. И в этом поиске она была намерена преуспеть любой ценой.
Поиски убежища — это не просто хаотичное блуждание по улицам в надежде наткнуться на вывеску «Добро пожаловать». Это алгоритм. Это процесс отсева переменных, где каждый неверный выбор может стоить не только комфорта, но и безопасности.
Тосака Рин шла по улице, которая с каждым шагом становилась всё тише и респектабельнее. Шум центральных магистралей остался позади, сменившись шелестом шин редких автомобилей и отдаленным гулом города. Район Кенсингтон в начале девяностых представлял собой странную смесь увядающего величия и уюта. Здесь не было той агрессивной энергии, что в центре, но не было и опасной пустоты окраин.
Её взгляд скользил по фасадам зданий.
«Отель "Гранд". Слишком много швейцаров, слишком много света. Камеры наблюдения на входе. Отпадает. Хостел для молодежи. Шумно, грязно, никакой приватности. Отпадает».
Перекусив в небольшом кафетерии, она продолжила поиски отеля. Ей нужно было место, которое существует в серой зоне. Место, где не задают лишних вопросов, но при этом меняют белье хотя бы раз в неделю. Место, которое достаточно безлико, чтобы раствориться в нем, но достаточно надежно, чтобы не проснуться с ножом у горла.
И она нашла его.
Небольшое трехэтажное здание из темного кирпича, зажатое между двумя более внушительными конструкциями. Окна первого этажа были занавешены плотными кружевными шторами — признак консерватизма и желания отгородиться от внешнего мира. Над входом висела деревянная, выкрашенная в темно-зеленый цвет вывеска, освещенная единственной тусклой лампой: «The Black Swan. Bed & Breakfast».
Название было банальным, шрифт — скучным, а само здание излучало ауру умеренной тоски.
— Идеально, — прошептала Рин.
«Bed & Breakfast». Пансион. Семейный бизнес, скорее всего. Это означало отсутствие корпоративных стандартов безопасности, отсутствие сложной компьютерной сети регистрации (которой в этом времени, вероятно, и так не было) и минимальный интерес к личности постояльца, пока тот платит.
Она поднялась по трем стертым каменным ступеням крыльца. Дверь была массивной, с латунной ручкой, которая давно потеряла свой блеск. Рин толкнула её, и та поддалась с тяжелым, солидным скрипом, словно неохотно впуская чужака внутрь.
Звон колокольчика над головой прозвучал резко в тишине холла.
Рин вошла внутрь, и её сразу же обволок запах. Это был запах старого дома: пыль веков, въевшаяся в ковры, полироль для мебели с ароматом лимона, остывший чай и едва уловимая нотка сырости, которая преследует все лондонские здания.
Интерьер полностью соответствовал фасаду. Он застрял где-то между пятидесятыми и семидесятыми годами прошлого века. Темные деревянные панели на стенах, потертый ковер с неопределимым цветочным узором, который видел лучшие времена еще при Черчилле. В углу тикали напольные часы — громоздкий механизм, отсчитывающий секунды с мрачной неизбежностью.
Всё здесь было… уставшим. Вещи, потерявшие свою душу и превратившиеся просто в предметы интерьера.
Справа от входа располагалась стойка регистрации — высокая деревянная конторка, за которой, ссутулившись над раскрытой книгой, сидел человек.
Администратор.
Мужчина лет пятидесяти, с редеющими волосами, зачесанными набок в жалкой попытке скрыть лысину. На нем была вязаная жилетка поверх рубашки с закатанными рукавами. Он выглядел как квинтэссенция скуки. Человек, который провел за этой стойкой половину жизни и уже давно потерял надежду увидеть что-то интересное.