Рин прошла мимо рядов пустых кроватей, застеленных белоснежным бельем. Её шаги, обычно громкие и уверенные, сейчас звучали приглушенно из-за наложенного заклинания.
В дальнем конце зала, отгороженный ширмами, находился единственный пациент.
Гарри Поттер.
Он не спал. Мальчик сидел на кровати, ссутулившись, его плечи были опущены под невидимым грузом. В руках, лежащих на коленях, он держал нечто, напоминающее кучу хвороста.
Это были останки метлы.
Рин остановилась у края ширмы, оценивая картину.
Гарри смотрел на обломки с таким выражением лица, словно держал на руках мертвого питомца. В его взгляде была пустота. Не та холодная пустота, которую Рин культивировала в себе для ментальной защиты, а пустота выгоревшего поля. Дементоры не просто испугали его; они выпили из него волю к сопротивлению.
Рин шагнула в освещенный круг.
Поттер даже не поднял головы. Его сенсорное восприятие было притуплено до критического уровня. Если бы она была убийцей, он был бы мертв уже трижды.
Взгляд Рин упал на прикроватный столик. Там, среди флаконов с зельями и горы сладостей (подарки от сочувствующих, очевидно), стоял поднос с чайным сервизом. Фарфор был тонким, дорогим, с цветочным узором — явно из личных запасов мадам Помфри. Из носика чайника всё еще вился легкий парок.
— А это к месту, — отметила Рин.
Она чувствовала жажду. День был долгим, холодным. Восстановление водного баланса было приоритетной задачей.
Она подошла к столику, взяла чистую чашку и налила себе чаю. Жидкость была темной, крепкой, пахнущей мятой и успокоительными травами.
Звон фарфора о блюдце наконец-то привлек внимание пациента.
Гарри медленно повернул голову. Его глаза за стеклами очков (которые кто-то уже успел починить Reparo) были красными и тусклыми.
Рин сделала глоток, оценивая вкус. Неплохо. Немного горчит, но сойдет.
Она поставила чашку обратно на блюдце с подчеркнутой аккуратностью.
— Человек-катастрофа, — произнесла она вслух.
Это не было оскорблением. Это была констатация факта, классификация объекта. В мире магии существовали люди-магниты для неприятностей. Их карма была искривлена, их судьба притягивала вероятностные аномалии.
Гарри моргнул. Смысл её слов доходил до него с задержкой, словно сигнал пробивался сквозь толщу воды.
В его взгляде, до этого пустом, появилась искра. Искра обиды.
— Вы пришли, чтобы посмеяться? — спросил он хриплым голосом. — Или чтобы напомнить мне, что я проиграл матч?
— Матч? — Рин удивленно приподняла бровь. — Ах да, квиддич. Игры с мячами.
Она взяла чашку и сделала еще глоток, глядя на него поверх фарфорового края.
— Меня мало волнует счет в спортивном состязании, мистер Поттер. Меня волнует эффективность. И выживаемость. Сегодня оба эти показателя у вас были на нуле.
Гарри сжал обломки метлы так, что щепки впились ему в ладони.
— Я не виноват, — огрызнулся он, и в его голосе прозвучали нотки истерики. — Их были сотни! Я слышал… я слышал маму. Я ничего не мог сделать!
— «Не мог», — повторила Рин, смакуя это слово. — Интересная формулировка. Она подразумевает отсутствие возможности. Но возможность была. У тебя был разум. У тебя было время, чтобы отлететь.
Она поставила чашку на стол и скрестила руки на груди.
— Радуйся, что живой. Твоя реакция на дементоров излишне сильная. Патологически сильная.
— Я не выбирал эту реакцию! — выкрикнул Гарри. — Вы не понимаете! Когда они приближаются, я слышу, как Волдеморт убивает мою маму! Я переживаю это снова и снова!
— Я понимаю больше, чем ты думаешь, — холодно отрезала Рин. — Я знаю, что такое ментальная травма. И я знаю, что такое некротический резонанс.
Она подошла к кровати вплотную, нависая над ним.
— Твоя душа повреждена, Поттер. У тебя есть трещина в броне. И дементоры чувствуют это. Они как мухи, летящие на запах крови. Для них ты — открытая рана, из которой сочится самая сладкая эмоция — отчаяние.
Гарри отшатнулся, вжавшись в подушки. Слова Рин били больнее, чем он ожидал. Она не жалела его. Она препарировала его состояние.
— Но это не оправдание, — продолжила она безжалостно. — Это диагноз. А диагноз требует лечения, а не нытья над сломанной игрушкой.
Она кивнула на метлу в его руках.
— Это всего лишь дерево и прутья. Инструмент. Инструменты ломаются. Их заменяют. Но если сломаешься ты — замены не будет.
— Я пытался, — прошептала Гарри, глядя на свои руки. — Я пытался вспомнить что-то хорошее… но не смог. Там был только холод.
— Потому что ты полагаешься на эмоции, — сказала Рин. — Ты пытаешься бороться с тьмой с помощью «счастья». Это стратегия для мирного времени. В бою счастье — ненадежный союзник. В бою нужна воля.