Она не доставала несуществующий паспорт. Она не создавала иллюзию. Она меняла саму предпосылку.
Он видит её. Он видит клиента. Клиент платит. Значит, всё остальное — неважно.
— Вы уже проверили их, — продолжала внушать она, поддерживая зрительный контакт. — Вы видели паспорт. Он лежал перед вами. Формальности соблюдены. Вам не нужны документы. Вам нужны деньги и спокойствие.
Лицо администратора расслабилось. Напряжение, вызванное ожиданием, ушло. Его взгляд остекленел, став похожим на взгляд рыбы, плавающей в аквариуме. Критическое мышление отключилось, уступая место навязанной логике.
Для него реальность изменилась.
— Да… — пробормотал он, и его голос был лишен интонаций. — Документы… в порядке. Конечно.
Он моргнул. Связь прервалась. Рин мгновенно перекрыла поток праны, чтобы не истощать себя и не повредить его рассудок длительным воздействием.
Администратор тряхнул головой, словно отгоняя назойливую муху. Он выглядел слегка растерянным, но эта растерянность быстро сменилась привычной апатией. Его мозг, получив команду «всё нормально», тут же перестал искать противоречия.
— Напомните имя? — спросил он, уже занося ручку над страницей. Он даже не помнил, что секунду назад требовал паспорт.
— Эдельфельт, — соврала Рин, не моргнув глазом. Использовать фамилию дальних родственников-конкурентов было её маленькой, злой шуткой. — Лувиагелита Эдельфельт.
Пусть, если кто-то из Ассоциации начнет копать, следы ведут к выскочкам.
Администратор скрипнул пером по бумаге, записывая вымышленное имя своим корявым почерком.
— Тридцать пять фунтов, мисс Эдельфельт.
Рин извлекла из кармана две банкноты по двадцать фунтов. Деньги бандита. Грязные, криминальные деньги, которые теперь шли на оплату её безопасности.
Она положила их на стойку.
У неё промелькнула мысль: зачем платить?
Человек находится под гипнозом. Его воля подавлена. Она могла бы внушить ему, что номер уже оплачен. Или что она — племянница владельца. Или просто забрать ключ и уйти, приказав ему забыть о её визите.
Это сэкономило бы ресурсы. Тридцать пять фунтов — это еда на несколько дней.
Но Рин тут же отвергла эту мысль.
Нет.
Во-первых, гипноз ненадежен. Внушение со временем слабеет. Если она не заплатит, то завтра, когда его разум прояснится, он обнаружит недостачу в кассе. Это вызовет панику, разбирательство, привлечет внимание владельца или полиции. Финансовая аномалия — это маяк.
А во-вторых… это было бы просто грубо.
Одно дело — ударить бандита, который хотел напасть. Это самооборона. Другое дело — обмануть старого, усталого человека, который просто делает свою работу. Это было бы недостойно представителя семьи Тосака, пусть и действующего инкогнито.
— Сдачи не надо, — бросила она, когда администратор потянулся к кассе за пятью фунтами.
Пусть это будет чаевыми за ментальное насилие. Небольшая компенсация за то, что она влезла в его голову грязными сапогами своей магии.
Глаза администратора на секунду прояснились, в них мелькнул проблеск интереса — жадность пробилась даже сквозь остатки гипноза.
— Благодарю вас, мисс, — он поспешно сунул пятерку себе в карман жилетки, а тридцатку убрал в кассу. — Вот ваш ключ. Комната номер семь. Второй этаж, налево по коридору.
Он протянул ей тяжелый латунный ключ с деревянной биркой, на которой была выжжена цифра «7».
Рин взяла ключ. Холодный металл приятно холодил кожу. Это был не просто кусок латуни. Это был символ. Символ того, что у неё есть место. Своя территория. Пусть временная, пусть маленькая и грязная, но своя.
— Завтрак с семи, — напомнил администратор, уже теряя к ней интерес и возвращаясь к своей книге.
— Я запомню, — кивнула Рин.
Она развернулась и направилась к лестнице. Ступеньки скрипели под ногами, ковровая дорожка была вытерта до основания, но для Рин это была лестница в небеса. Каждый шаг приближал её к отдыху.
Она поднялась на второй этаж. Коридор был тускло освещен, пахло пылью и старыми обоями. Номер семь был в конце.
Рин вставила ключ в замок. Механизм щелкнул громко и отчетливо. Она повернула ручку и толкнула дверь.
Комната номер семь встретила её запахом пыли и дешевого стирального порошка. Это было замкнутое пространство, куб четыре на три метра, который теперь являлся её единственной крепостью в этом мире. Рин стояла посреди комнаты, всё ещё сжимая в руке латунный ключ, и её взгляд, привыкший оценивать тактическую обстановку, скользил по убогому интерьеру.