— Идиот, — прошипела Рин. — Слепой, самовлюбленный идиот.
Она сжала карту так, что пергамент захрустел.
— Ну всё, крыса, — сказала она. — Игры кончились. Теперь я вижу тебя.
Если бы не чары глушения шагов, коридор третьего этажа оглашался бы ритмичным, жестким стуком каблуков. Тосака Рин шла не как преподаватель, а как палач, направляющийся к эшафоту. В её левой руке, сжатой до побелевших костяшек, был зажат кусок старого пергамента — Карта Мародеров.
Внутри Рин кипела злость.
Это была не та горячая, импульсивная ярость, которая помогала Гарри Поттеру колдовать Патронус. Это была холодная, кристаллизованная ненависть перфекциониста, столкнувшегося с вопиющим нарушением порядка и эстетики.
«В женском туалете», — эта мысль пульсировала в её голове, как неоновая вывеска. — «Взрослый мужчина. Маг. Убийца. Двенадцать лет скрывался в школе, полной детей. Спал в постели подростка. А теперь, когда запахло жареным, он спрятался в туалете для девочек».
— Извращенец! — прошипела она сквозь зубы.
Уровень деградации местных магов не переставал её поражать. Если бы это был маг её мира, скрывающийся от Инквизиторов, он бы создал мастерскую в катакомбах, изменил внешность пластической хирургией. Но прятаться в виде крысы в туалете, где обитает призрак плачущей девочки? Это было ниже плинтуса. Это было омерзительно.
Рин спустилась на второй этаж, обновила заглушающие чары на обуви и свернула за угол. Впереди, в конце коридора, виднелась дверь. Туалет Плаксы Миртл.
Она не замедлила шаг. Наоборот, она ускорилась.
Карта в её руке показывала маленькую черную точку с подписью «Питер Петтигрю». Точка была неподвижна.
«Спит», — предположила Рин. — «Или грызет что-то. Неважно. Главное, что он там».
Она подошла к двери.
Первым делом — изоляция. Если крыса поднимет шум, если он начнет визжать или взрывать стены, набегут учителя. А Рин не нужны были свидетели. Ей нужен был пленник.
Рин взмахнула палочкой из сакуры, описывая сложную дугу.
— Stille Welt (Мир тишины), — прошептала она немецкую арию.
Воздух вокруг двери уплотнился, создавая звуконепроницаемый барьер. Теперь, что бы ни происходило внутри — хоть взрыв газопровода, хоть концерт банши — снаружи не будет слышно ни звука.
Затем она вновь вскинула палочку и открыла дверь.
Рин шагнула внутрь, мгновенно сканируя пространство.
Влажно. Типичное малопосещаемое помещение в замке. Призрака Миртл видно не было — возможно, она ныла где-то в унитазе.
Рин направила палочку на дверь за своей спиной.
— Colloportus.
Замок щелкнул, запечатывая выход. Теперь отсюда не выйти. Ни человеку, ни крысе.
Она сверкнула глазами, оглядывая кабинки и трубы.
«Где ты, маленькая гадость?» — искала она.
Рин развернула полусвернутую карту в левой руке. Чернильная точка замерла в дальнем углу, за раковиной, там, где куча старых тряпок и обломков мебели создавала подобие гнезда.
Она двинулась туда, ступая мягко. Чары на обуви гасили звуки шагов.
В углу, свернувшись клубочком на куче ветоши, спала крыса.
Огромная, жирная, крыса. Она дергала усами во сне, её бока мерно вздымались. На передней лапе не хватало пальца.
Рин остановилась в шаге от неё.
На её губах появилась злорадная, не добрая улыбка. Улыбка хищника, который загнал добычу в угол, и добыча даже не подозревает об этом.
Крыса спала. Она не чувствовала угрозы. Она привыкла к безопасности Хогвартса. Она думала, что её никто не ищет здесь, в этом грязном, забытом всеми туалете.
«Ну и наглец. Попался», покачала головой Рин.
Спать вот так, открыто, не выставив ни сигнальных чар, ни ловушек? Петтигрю деградировал. Жизнь в качестве домашнего питомца атрофировала его инстинкты самосохранения. Он забыл, что такое быть магом. Он стал животным.
«Что ж», — подумала Рин, убирая карту во внутренний карман плаща. — «Сейчас я напомню тебе, каково это — быть человеком. И каково это — чувствовать боль».
Она не собиралась будить его. Давать ему шанс сбежать, юркнуть в щель? Нет. Элемент неожиданности — её главное преимущество.
Ей нужно было выбить его из формы. Принудительно. Грубо.
Рин вытянула левую руку и начала формулировать заклинание.
Она направила раскрытую ладонь на спящую крысу.
— Form brechen, — зашептала она, и воздух вокруг её руки начал искажаться от напряжения. — Wahres Wesen. Enthullung!
Три строки. Три команды, вбитые в реальность молотом её воли.