Тосака направилась к выходу из туалета. Дверь послушно открылась.
Коридор был пуст.
Рин шла по Хогвартсу, волоча по воздуху свой трофей. Она чувствовала себя охотником, возвращающимся с самой крупной добычей в сезоне.
Теперь оставалось самое интересное. Предъявить крысу.
Она завернула за угол, направляясь к горгулье директора. История магического мира сегодня сделает крутой поворот. И за рулем этого поворота стояла она.
Глава 20
Впереди показалась каменная горгулья, охраняющая вход в святая святых Хогвартса. Тосака Рин остановилась перед ней, критически оценивая этот элемент охранной системы.
Пароль.
Это была классическая, но устаревшая схема защиты. Пароль можно подслушать, можно выпытать, можно угадать методом перебора (если у вас есть вечность или мощный вычислительный артефакт). В её мире вход в мастерскую Гранда защищался бы анализом ДНК, слепка ауры и текущей фазы луны. Здесь же полагались на слова.
Рин знала пароль. Ей выдали его на случай экстренных ситуаций.
Ситуация, безусловно, была экстренной.
— «Лимонный щербет», — произнесла Рин с выражением легкого отвращения на лице.
Её раздражала не столько сама сладость, сколько инфантильность кода доступа к кабинету одного из самых могущественных магов Европы. Впрочем, внутри могли быть и иные, неочевидные системы безопасности.
Горгулья вздрогнула, словно просыпаясь от долгого сна. Камень заскрежетал о камень, и статуя отпрыгнула в сторону с неожиданной резвостью, открывая проход. За ней обнаружилась винтовая лестница, которая медленно, но непрерывно вращалась, поднимаясь вверх. Эскалатор на магической тяге.
— Удобно, — признала Рин. — Хотя и расточительно с точки зрения расхода маны на постоянное поддержание кинетики.
Она не шагнула на ступени сразу. Сначала ей нужно было загрузить багаж.
Рин обернулась.
Позади неё, в полуметре над полом, висело тело Питера Петтигрю. Оно всё еще было пробито насквозь металлическими штырями и находилось в состоянии искусственного сна. Выглядела эта конструкция жутко — человек, левитирующий в горизонтальном положении, с кусками металла, торчащими из тела.
— Вверх, — скомандовала Рин, делая плавный жест палочкой.
Заклинание Mobilicorpus подхватило груз. Тело Петтигрю поплыло вперед, по вектору спирали лестницы. Рин ступила на движущуюся ступень следом, контролируя дистанцию.
Подъем занял около минуты. Всё это время Рин следила, чтобы штыри, торчащие из тела предателя, не зацепились за стены узкого прохода. Это было бы неаккуратно и могло привести к преждевременному пробуждению объекта от болевого шока. А ей нужно было доставить его в целости. Ну, в относительной целости.
Лестница закончилась перед полированной дубовой дверью с латунным молотком в форме грифона.
Рин сошла на площадку. Левитирующее тело зависло рядом, слегка покачиваясь в потоках воздуха.
Стучать?
Этикет требовал постучать и ждать приглашения. Но сейчас было не время для этикета. Сейчас было время для демонстрации результатов. Она не проситель, пришедший за повышением зарплаты. Она — охотник, принесший добычу.
Рин направила свободную руку на замок.
— Aperio.
Импульс магии ударил в механизм. Дверь не просто открылась — она распахнулась настежь, ударившись о стены кабинета с гулким звуком.
Рин шагнула через порог, одновременно толкая левитирующее тело вперед, в центр комнаты.
— Доставка, — громко объявила она.
Её голос, усиленный акустикой круглого помещения, прозвучал властно и жестко.
Кабинет директора Хогвартса был таким же, каким она его запомнила во время прошлого визита: странная смесь музея, библиотеки и лавки старьевщика. Стены были увешаны портретами спящих директоров и директрис, на полках жужжали и пускали дым серебряные приборы неизвестного назначения.
Альбус Дамблдор сидел за своим массивным столом с сосредоточенным лицом. Перед ним была разложена гора пергаментов — бюрократия не щадила даже великих волшебников.
Позади стола на небольшом помосте дремал феникс. Птица, похожая на ощипанного индюка красного цвета (Рин знала, что фениксы красивы, но этот конкретный экземпляр, видимо, готовился к линьке или перерождению), спрятала голову под крыло.
При звуке открываемой двери и голосе Рин, Дамблдор вздрогнул. Его перо замерло над документом. Он медленно поднял глаза.
И застыл.
Сцена, представшая перед ним, была достойна полотна какого-нибудь безумного художника-сюрреалиста.