— Минерва! — захныкал он, выплевывая слова вместе с кровавой слюной. — Минерва, помоги! Это ошибка! Я не виноват! Блэк… он заставил меня!
Макгоннагал смотрела на него с выражением, в котором смешивались отвращение и жалость. Она видела не героя. Она видела крысу в человеческом обличье.
— Он анимаг, Минерва, — тихо сказал Дамблдор. — Незарегистрированный. Он скрывался все эти годы.
— У Уизли, — добавила Рин. — Жрал их еду и спал в кровати их сына.
Макгоннагал пошатнулась, словно её ударили.
— Мерлин всемогущий… — прошептала она. — Бедный Артур… бедная Молли…
Началась сцена. Эмоциональная, громкая, полная восклицаний и аханий. Макгоннагал пыталась осознать масштаб предательства. Петтигрю пытался давить на жалость. Дамблдор пытался успокоить их обоих, сохраняя вид мудрого патриарха.
Рин стояла в стороне, прислонившись плечом к книжному шкафу. Она скрестила руки на груди и наблюдала за происходящим с выражением легкой скуки.
«Драма», — подумала она. — «Сколько лишних эмоций. Сколько бесполезных слов. Факты налицо: преступник пойман, невиновный оправдан (потенциально). Зачем устраивать из этого театральное представление?»
Её задача была выполнена. Объект доставлен. Доказательства предоставлены. Всё остальное — это политика и сентиментальность, сферы, которые её интересовали мало.
Она посмотрела на часы. Был еще ранний вечер, но ей жутко хотелось спать из-за обильного использования магии до и после захвата Петтигрю. Завтра у неё два занятия у четвертого курса и одно у второго. Ей нужно подготовиться и поспать, чтобы быть в форме.
— Директор, — произнесла она, выбрав момент, когда Петтигрю затих, набирая воздух для нового вопля. — Если моя роль здесь окончена, я бы хотела удалиться. У меня завтра уроки, и я не планирую снижать стандарты преподавания из-за охоты на грызунов.
Дамблдор повернулся к ней. В суматохе он, казалось, на секунду забыл о её присутствии, но теперь его взгляд снова стал острым и внимательным.
— Разумеется, Рин, — сказал он. — Вы сделали сегодня больше, чем кто-либо мог ожидать. Вы не просто поймали преступника. Вы восстановили справедливость.
Он сделал паузу, и Рин увидела, как в его глазах мелькнул тот самый блеск, который обычно предшествовал раздаче баллов Гриффиндору. Но сейчас речь шла не о баллах.
— Поимка опасного преступника, заслуживает поощрения, — произнес он официально. — Министерство назначило награду за Блэка. Полагаю, за Петтигрю, учитывая обстоятельства, награда будет не меньше. Но пока бюрократическая машина будет раскачиваться… Я отправлю на ваш счет в Гринготтсе сумму от меня лично.
— Премия? — спросила она.
— Благодарность, — поправил Дамблдор. — И компенсация за сверхурочные. Вы ведь любите точность в расчетах.
Рин кивнула. Это её устраивало. Деньги — это универсальный язык.
— Спасибо. Тогда я пойду, — сказала она.
Она развернулась и направилась к выходу.
Но у двери она остановилась.
Её взгляд упал на Петтигрю. Он всё еще лежал на полу, пронзенный её штырями. Кровь на ковре уже начала подсыхать.
Дамблдор взмахнул палочкой. Вокруг Питера начала формироваться клетка — не простая, а сотканная из золотых нитей магии, плотная, непроницаемая для анимагических трансформаций.
— Я позабочусь о нем до прибытия мадам Боунс, — сказал директор, заметив её взгляд.
Он направил палочку на плечо Питера.
— Finite.
Трансфигурированный штырь исчез, превратившись в пыль.
Петтигрю взвыл, когда металл исчез из раны. Кровь хлынула сильнее.
— Vulnera Sanentur, — пропел Дамблдор.
Рана начала затягиваться. Кровотечение остановилось. Мышцы срослись.
Директор действовал методично. Он удалял штыри один за другим и тут же лечил раны. Он не давал предателю умереть от кровопотери или шока. Ему нужен был живой свидетель, способный говорить и давать показания под Веритасерумом.
«Гуманизм», — фыркнула Рин. — «Лечить того, кто заслуживает смерти, чтобы потом судить его».
Впрочем, она понимала логику. Мертвый Петтигрю — это просто труп. Живой Петтигрю — это ключ к свободе Блэка.
Она посмотрела на свои руки. На них не было крови, но она чувствовала фантомное напряжение мышц после боя. Рин сделала свое дело. Грязь осталась здесь, в кабинете директора. А она уходила чистой.
Рин вышла на лестницу. Горгулья вернулась на место, закрывая проход.
Винтовая лестница, ведущая из кабинета директора, вращалась с размеренным, убаюкивающим ритмом, опуская Тосаку Рин обратно в реальность школьных коридоров.