Она остановилась напротив Лаванды Браун, которая смотрела на неё с ужасом.
— Вервольф — это машина для убийства, — отчеканила Рин. — Идеальный хищник, созданный для одной цели: охотиться на людей. У него нет памяти о том, кем он был утром. У него нет жалости. У него нет любви к близким. Если оборотень встретит в лесу своего лучшего друга, свою мать или своего ребенка — он разорвет их на куски и съест.
Класс затих. Даже слизеринцы, обычно циничные, выглядели подавленными. Рин разрушала их иллюзии с безжалостностью хирурга.
— В форме зверя человека нет, — повторила она, выделяя последнее слово. — Есть только монстр.
Она вернулась к доске и резко повернулась к классу.
— Исходя из этого, правило номер один при встрече с оборотнем. Запишите его. Выжгите у себя в памяти.
Она выждала паузу.
— Забудьте, что это человек. Бейте на поражение.
В классе повисла мертвая тишина. Слышно было только, как скрипнуло перо у кого-то на задней парте. Студенты смотрели на неё широко раскрытыми глазами.
Убить? Человека?
Для детей, воспитанных в мире, где даже самые страшные дуэли заканчиваются в Больничном крыле, а не в морге, это звучало дико.
— Вы меня услышали? — спросила Рин. — Если вы встретите трансформированного оборотня и попытаетесь его оглушить Stupefy, вы умрете. Это заклинание рассчитано на оглушение человека, а не вервольфа. Его регенерация позволяет игнорировать раны, которые убили бы обычного человека.
Она обвела их взглядом.
— Если вы попытаетесь его связать Incarcero, он порвет путы за секунду. Если вы попытаетесь с ним договориться — он откусит вам голову. Единственный способ выжить — это нанести урон, несовместимый с жизнью. Серебро. Огонь. Режущие заклинания максимальной мощности в шею. Reducto в череп.
— Но… — раздался неуверенный голос. — Это же убийство…
— Это самооборона, — отрезала Рин. — Милосердие к оборотню равно вашей откушенной голове. Вы не спасаете человека внутри. В этот момент человека там нет. Вы спасаете себя и тех, кто рядом.
— Но ведь есть же зелья! — воскликнула Гермиона Грейнджер. — Волчье противоядие! Оно позволяет сохранить разум!
Рин посмотрела на неё. Грейнджер, как всегда, знала теорию, но не понимала практики.
— Аконитовое зелье, — кивнула Рин. — Да, оно существует. Оно дорогое. Оно сложное в приготовлении. И, что самое главное, его нужно принимать до трансформации. Если вы встретили оборотня в лесу, значит, он либо не принял зелье, либо оно не сработало.
— Но исключения…
— Исключений почти нет, — жестко прервала её Рин. — Не надейтесь на чудо. В бою надежда — это путь к могиле. Вы должны исходить из худшего сценария. Оборотень перед вами — это враг. Точка.
— Но так нельзя! — Гермиона вскочила с места. Её лицо покраснело от возмущения, руки дрожали. — Вы говорите о них как о животных, которых нужно истреблять! Они больные люди! Это жестоко! Мы должны искать лекарство, а не учиться убивать их!
Класс ахнул. Никто еще не осмеливался так открыто спорить с Тосакой.
Рин медленно повернула голову к Гермионе. Её взгляд стал тяжелым, давящим. Воздух вокруг неё, казалось, уплотнился.
«Она, видимо, забыла, на чьем уроке находится», — подумала Рин. — «Идеализм. Наивность. Опасная смесь».
— Сядьте, мисс Грейнджер, — произнесла она тихо, но этот шепот был страшнее крика.
Гермиона осталась стоять, хотя её решимость явно пошатнулась под этим взглядом.
— Я сказала, сядьте.
Рин подошла к её парте.
— Вы говорите об этике, — сказала она, глядя на девочку сверху вниз. — Вы говорите о гуманизме. Это похвально. Но это бесполезно, когда вам в глотку вцепились клыки.
— Но…
— Задача мага в первом поколении — слушать и внимать, а не перебивать наставника, — произнесла Рин ледяным тоном.
Эти слова ударили Гермиону больнее пощечины. «Маг в первом поколении». Напоминание о её происхождении. О том, что она здесь гостья. О том, что она не знает всей глубины этого мира.
— Вы думаете, что прочитав пару книг, вы поняли суть магии? — продолжила Рин безжалостно. — Вы думаете, что мир делится на черное и белое? Ваша этика хороша в библиотеке, мисс Грейнджер. Там тепло, сухо и безопасно. Но в лесу, ночью, под полной луной, ваша этика вас убьет.
Гермиона замерла. Её глаза наполнились слезами. Она открывала рот, чтобы что-то сказать, но не могла. Это было жестоко. Это было несправедливо. Но в словах Рин была такая уверенность, такая сила опыта, что возражать было невозможно.