Дамблдор погладил бороду. Его лицо оставалось непроницаемым, но «искорки» в глазах погасли окончательно. Он выглядел задумчивым и немного грустным.
— Вы сводите магию к биологии, Рин, — тихо произнес он. — К крови и костям. Это… очень механистичный подход.
— Это реалистичный подход, — отрезала Рин. — Вы учите их равенству. Вы говорите им, что всё зависит только от желания и усердия. Это ложь. Красивая, благородная ложь.
Она посмотрела на своих учеников.
— Если я скажу Грейнджер, что она равна Малфою в магическом потенциале, я окажу ей медвежью услугу. Она выйдет против него, думая, что они в равных условиях. И он раздавит её грубой силой, потому что его «батарейка» больше и сильнее.
— Но мисс Грейнджер — самая талантливая ведьма на своем курсе, — возразил Дамблдор. — Она знает больше заклинаний, чем любой другой студент.
— Знание — это не сила, директор. Знание — это коэффициент умножения силы. У Грейнджер высокий коэффициент, но база низкая. У Поттера низкий коэффициент (он лентяй), но база огромная.
Рин выдохнула. Ей казалось, что она объясняет очевидные вещи.
— Говорить им правду — значит давать шанс, — продолжила она. — Если Грейнджер будет знать, что она слабее в прямом столкновении энергий, она не будет пытаться пересилить врага. Она будет использовать тактику. Ловушки. Зелья. Артефакты. Она будет использовать свой мозг, чтобы компенсировать недостатки происхождения.
Она сжала кулак.
— Ложная надежда на равенство убьет их в реальном бою. Они будут думать, что могут победить «честно». Но в битве магов нет честности. Есть только те, кто выжил, и те, кто умер, потому что переоценил свои силы.
Дамблдор молчал. Он смотрел на беговые дорожки, на уставших детей. В его взгляде читалась сложная гамма эмоций. Он понимал логику Рин. Более того, как опытный маг, он знал, что она права. Родословная имела значение. Сила крови была фактом.
Волдеморт был полукровкой, но наследником Слизерина. Его сила была аномальной. Дамблдор сам был полукровкой, но его талант был уникальным. Однако статистика была неумолима: старые семьи действительно обладали определенными преимуществами.
Но признать это официально, на уровне школьной идеологии, означало открыть ящик Пандоры. Это означало оправдать идеологию Пожирателей Смерти, пусть и с другой стороны. «Чистая кровь сильнее» — это был их лозунг.
— Вы ходите по тонкому льду, Рин, — наконец произнес он. — Ваша логика безупречна, но ваши выводы… они опасны. Если мы начнем делить детей на сорта по качеству их «каналов», мы создадим кастовую систему, которая уничтожит наше общество быстрее, чем любой Темный Лорд.
— Общество и так разделено, — пожала плечами Рин. — Слизерин и Гриффиндор. Я просто предлагаю признать факты и работать с ними, а не прятать голову в песок.
Она посмотрела на Гермиону, которая с трудом вставала с травы, опираясь на плечо Гарри.
— Я учу их не тому, что одни лучше других. Я учу их тому, что у всех разные стартовые условия. И что победа достигается разными путями.
— Разница потенциалов, — пробормотал Дамблдор, словно пробуя термин на вкус. — Интересно. Вы мыслите как… как человек, который привык выживать в очень враждебной среде.
— Я мыслию как маг, директор.
Дамблдор замолчал. Он снова погрузился в свои мысли, глядя на асфальтовые дорожки, прорезающие старое поле для квиддича. Этот чужеродный элемент — асфальт в средневековом замке — был отличной метафорой для самой Рин. Жесткой, современной, эффективной, но совершенно не вписывающейся в пейзаж.
Он понимал её правоту. Он видел, как прогрессирует Гарри. Он видел, как даже Малфой начал относиться к учебе серьезнее. Методы Тосаки работали.
Но этика…
Для Дамблдора магия была чем-то большим, чем просто физика. Это была тайна души. Любовь, самопожертвование, дружба — вещи, которые, по мнению Рин, были лишь химическими реакциями в мозгу.
— Возможно, — сказал он наконец, не глядя на неё. — Возможно, нам не хватает именно такого взгляда. Взгляда, лишенного сантиментов. Но я прошу вас быть осторожнее со словами, Рин. Дети слышат не «у вас разные типы каналов». Они слышат «ты хуже, а он лучше». А это ранит глубже, чем Diffindo.
Рин не ответила.
Повисла пауза.
— В отдельно взятой среде, изолированной от внешних факторов, вы, безусловно, правы, — наконец сказал Альбус Дамблдор.
Его голос звучал тихо, почти растворяясь в шуме ветра, гуляющего по стадиону для квиддича. Пауза, которую он выдержал после жесткой отповеди Рин о генетике и магических цепях, была не признаком колебания, а скорее временем, необходимым для калибровки ответа. Великий маг не спорил с физикой. Он спорил с социологией.