— Биология действительно несправедлива, — продолжил он, и его взгляд, устремленный на запыхавшихся студентов, наполнился глубокой, почти физически ощутимой печалью. — Одни рождаются сильными, другие — слабыми. У одних есть дар, у других — лишь желание. Если рассматривать мир как механизм, как уравнение с заданными переменными, то ваша логика неоспорима. Эффективность требует отбора.
Он повернулся к Рин. Блики на его очках-половинках скрыли выражение глаз, превратив директора в непроницаемую маску мудрости.
— Но Хогвартс — это не лаборатория по выведению идеальных магов, профессор Тосака. И наше общество — это не военный лагерь, хотя временами оно и пытается им казаться. У нас об этом… не говорят открыто.
— Игнорирование фактов не меняет их сути, — парировала Рин, скрестив руки на груди. — Если у пациента гангрена, врач не должен говорить ему, что у него просто царапина, чтобы не расстраивать. Это непрофессионально.
— Возможно, — согласился Дамблдор. — Но если врач скажет пациенту, что он обречен из-за плохой наследственности, пациент может перестать бороться. Или, что хуже, начать искать виноватых среди тех, кто здоров.
Он сделал шаг ближе, и Рин почувствовала, как изменилась структура его ауры. Она стала плотнее, жестче. Это больше не был разговор коллег. Это был инструктаж.
— Вы должны понимать политический контекст, Рин. Мы находимся на грани кризиса. Министерство Магии и так на взводе. Корнелиус Фадж видит заговоры в каждой тени. Побег Сириуса Блэка, инцидент с дементорами, теперь этот скандал с Петтигрю… Власть шатается. Старые семьи, те самые, о чьем превосходстве вы говорили, чувствуют, что теряют контроль. А семьи магглорожденных напуганы.
Он обвел рукой замок, возвышающийся над ними.
— Хогвартс сейчас — это пороховая бочка. Любая искра может привести к взрыву. Если преподаватель начнет открыто делить студентов на сорта, подтверждая заявления Волдеморта о превосходстве крови… это станет той самой искрой. Вы дадите оружие тем, кто хочет расколоть наш мир. Малфой и его окружение воспримут ваши слова не как научный факт, а как политический манифест. Как разрешение на угнетение.
Рин слушала, анализируя информацию.
Политика. Вечная помеха прогрессу. Нерациональная, эмоциональная, запутанная паутина социальных обязательств и страхов.
Здесь пытались построить демократию в мире, где один человек с палочкой может уничтожить сотню безоружных. Это было лицемерием.
«Он просит меня лгать», — поняла Рин. — «Или, по крайней мере, не говорить всей правды. Ради "общественного спокойствия". Ради того, чтобы Министерство не прислало сюда комиссию по этике».
Ей было плевать на политику Фаджа. Ей было плевать на чувства чистокровных снобов. Но ей не было плевать на свое положение.
Она — наемный сотрудник. Дамблдор — её работодатель. И, что более важно, он — хозяин граничного барьера замка. Конфликтовать с ним из-за идеологических разногласий было бы стратегической ошибкой. Ей нужна библиотека. Ей нужна зарплата. Ей нужна база.
Если цена за это — немного лицемерия и эвфемизмов, то она готова заплатить.
— Вы просите меня смягчить формулировки? — уточнила она, и в её голосе прозвучала нотка холодной деловитости.
— Я прошу вас не указывать ученикам на их родословную как на причину их успехов или неудач, — поправил Дамблдор. — Это создает конфликты, которые мешают обучению. Гнев и обида — плохие помощники в концентрации, вы сами это знаете. Если мисс Грейнджер будет думать, что она не может достичь успеха, она перестанет пытаться. А если мистер Малфой решит, что он уже достиг всего по праву рождения, он перестанет развиваться.
— Справедливо, — неохотно признала Рин. — Ложная уверенность ведет к стагнации. А отчаяние — к апатии.
Она на секунду задумалась, взвешивая варианты.
— Хорошо, — сказала она. — Я поняла вашу директиву, директор. Я постараюсь быть менее… открытой в вопросах генетики магических цепей. Если вы считаете, что сладкая ложь полезнее горького лекарства, я изменю дозировку.
Дамблдор слегка расслабился. Напряжение в воздухе спало.
— Благодарю вас, Рин. Я знал, что мы сможем найти общий язык.
— Но я не буду врать им о том, что они равны в физических возможностях, — добавила она жестко. — Если кто-то бегает медленно, я буду говорить, что он бегает медленно. Иначе они умрут.