Это была демонстрация силы. Демонстрация безнаказанности. Демонстрация идеологии.
«Мы — хозяева. Вы — грязь. Мы можем делать с вами всё, что захотим».
Рин смотрела на это зрелище. Её взгляд стал ледяным.
Она не чувствовала жалости к Робертсам. Они были жертвами, статистикой. Но она чувствовала отвращение к методам нападавших.
«Грубо», — осудила она. — «Неэффективно. Театрально. Тратить столько маны на запугивание гражданских? Это не тактика магов. Это тактика садистов и хулиганов, дорвавшихся до силы».
Она перевела взгляд на толпу бегущих магов. Министерство. Авроры. Где они?
Вдалеке, у леса, мелькали вспышки заклинаний. Кто-то пытался сопротивляться. Но основная масса сил правопорядка, похоже, была дезориентирована и не могла пробиться сквозь паникующую толпу к источнику угрозы.
А Пожиратели продолжали свой марш. Где-то вдалеке тоже были слышны крики, групп было явно больше двух.
Рин стояла на небольшом возвышении, у входа в свою палатку, и смотрела на это поле битвы.
Дым, огонь, крики, магия.
И внезапно Тосака Рин почувствовала… радость.
Это было странное, темное чувство. Чувство хищника, который долго сидел в клетке, питаясь сухим кормом, и вдруг оказался на воле, посреди стада жирных, медлительных овец.
Весь этот год она сдерживала себя. Она учила детей. Она соблюдала правила. Она играла роль профессора. Она экономила силы, она копила ресурсы.
Она скучала.
Учеба — это хорошо. Исследования — это прекрасно. Но Тосака Рин была боевым магом. Она была создана для конфликта. Для того, чтобы конвертировать свою волю в разрушение.
И сейчас перед ней была идеальная цель.
Преступники. Террористы. Люди, которые сами поставили себя вне закона.
Никто не осудит её, если она вмешается. Никто не спросит, почему она использовала «излишнюю силу». Это самооборона. Это защита гражданских.
Это лицензия на насилие.
На губах Рин появилась улыбка.
Это была не та вежливая улыбка, которую она дарила коллегам за столом. И не та саркастическая ухмылка, которой она награждала глупых студентов.
Это была хищная улыбка. Оскал. Улыбка волка, увидевшего открытое горло врага.
Она медленно, с наслаждением размяла пальцы.
Правая рука скользнула в карман, нащупывая гладкие грани камней.
— Ну наконец-то, — прошептала она, и её голос утонул в реве пламени, но сама она слышала каждое слово. — Наконец-то можно размяться.
Глава 24
Внутренний переключатель в сознании Тосаки Рин щелкнул с привычным, почти металлическим звуком.
— Schalten.
Это было не начало боя. Это был переход в иное состояние бытия.
Сорок основных магических цепей, интегрированных в её нервную систему, вспыхнули. Боль, острая и горячая, как жидкий азот, пронеслась по каналам, но Рин даже не моргнула. Для мага её уровня боль была не сигналом об опасности, а индикатором мощности. Прана, густая и насыщенная, хлынула в мышцы, перестраивая биомеханику тела, превращая хрупкую девушку в живое оружие.
Мир вокруг замедлился. Хаос горящего лагеря, крики, треск пламени — всё это распалось на отдельные кадры, которые её разогнанный мозг анализировал с холодным бесстрастием суперкомпьютера.
Она сделала первый шаг из тени.
И в этот момент тьму прорезал луч зеленого света.
Он летел прямо ей в грудь. Avada Kedavra. Убивающее заклятие. Вершина темной магии местных волшебников, неотвратимая смерть, пробивающая любые стандартные щиты.
Для обычного человека это был бы конец. Вспышка — и пустота.
Но Рин видела не смерть. Она видела вектор. Она видела скорость полета сгустка магической энергии. И эта скорость была… разочаровывающей.
«Медленно», — констатировала она.
Её тело, усиленное укреплением до предела, среагировало быстрее, чем луч успел преодолеть половину расстояния.
Легкое движение плечом, скользящий шаг в сторону.
Зеленый луч прошел там, где долю секунды назад билось её сердце, и безвредно ударил в землю за спиной, оставив выжженную проплешину.
Пожиратель Смерти, выпустивший заклинание, стоял в десяти метрах. Он опустил палочку, ожидая увидеть падающее тело, но вместо этого увидел девушку в красном, которая продолжала стоять.
Под его маской, вероятно, отразилось недоумение. Но Рин не дала ему времени на осознание ошибки.
Она посмотрела на него.
В её взгляде не было страха. Не было гнева. В нём было то выражение, с каким человек смотрит на назойливого комара, который посмел жужжать над ухом. Брезгливость. И приговор.