Рин проводила его взглядом.
Крам скрылся за дверью. Аплодисменты стихли.
Внимание снова вернулось к Кубку. Пламя снова стало красным. Второй пергамент.
— Чемпион Шармбатона, — провозгласил Дамблдор. — Флёр Делакур!
За столом Рейвенкло поднялась девушка. Белокурая, изящная, она шла с грацией, которая казалась почти неестественной.
Остальные французские студенты разразились рыданиями (буквально), выражая свое разочарование.
Флёр прошла в комнату.
Остался один чемпион. Хогвартс затаил дыхание.
Кубок полыхнул в третий раз.
— Чемпион Хогвартса, — Дамблдор сделал паузу, вглядываясь в имя. — Седрик Диггори!
Стол Хаффлпаффа взорвался. Студенты в желто-черных мантиях вскочили, крича и топая ногами. Это был их триумф. Факультет, который обычно считался сборищем неудачников и трудоголиков, получил своего героя.
Седрик, высокий и симпатичный юноша с открытым лицом, широко улыбаясь, прошел к столу.
— Достойный кандидат, — кивнула Рин. — Хорошая база трансфигурации, неплохие рефлексы. Не гений, но крепкий середняк с хорошей подготовкой. Стабильность — это тоже сила.
Диггори скрылся за дверью.
Аплодисменты продолжались еще долго. Дамблдор ждал, пока шум утихнет.
— Превосходно! — сказал он наконец радостно. — Теперь, когда у нас есть три чемпиона, я хочу напомнить всем вам…
Рин перестала его слушать.
Её внимание было приковано к Кубку.
Пламя внутри него должно было погаснуть. Контракт заключен, три имени выбраны, цикл завершен. Энергия должна была рассеяться.
Но она не рассеялась.
Рин почувствовала возмущение. Это было похоже на спазм. Магическое поле вокруг артефакта исказилось, задрожало. Внутри древнего механизма произошел сбой логики. Конфликт условий.
Дамблдор перестал говорить. Он тоже это почувствовал. Его улыбка исчезла. Он повернулся к Кубку.
Пламя, которое уже начало тускнеть, внезапно вспыхнуло с новой силой. Но на этот раз цвет был не просто красным. Он был багровым, яростным.
Сноп искр ударил в потолок.
Из огня вылетел четвертый, маленький, кусок пергамента.
Он описал дугу и плавно опустился в протянутую руку Дамблдора.
В зале повисла мертвая тишина. Такая плотная, что можно было услышать, как потрескивают свечи. Студенты замерли. Улыбки сползли с лиц. Все понимали: произошло что-то неправильное. Невозможное.
Дамблдор держал пергамент на вытянутой руке. Он смотрел на имя, написанное на нем, и Рин видела, как напряглась его спина.
Он медленно поднял голову.
— Гарри Поттер, — произнес он.
Это был не крик. Это был вопрос. Констатация факта, в который невозможно поверить.
Все головы в зале — сотни голов — повернулись в одну сторону. К столу Гриффиндора.
Гарри Поттер сидел, окаменев. Его лицо было белым, как мел. Он не двигался. Он, казалось, даже не дышал.
Рядом с ним сидели Рон и Гермиона. Рон смотрел на друга с выражением полного, абсолютного непонимания, которое медленно сменялось чем-то похожим на обиду. Гермиона зажала рот рукой.
— Нет… — шевельнулись губы Гарри.
Тишина взорвалась.
— Жулик! — крикнул кто-то со стола Хаффлпаффа.
— Ему нет семнадцати!
— Как он это сделал?!
Гул голосов нарастал, превращаясь в шторм негодования. Студенты вскакивали с мест, тыкали пальцами. Хаффлпаффцы были в ярости — у них украли их минуту славы. Слизеринцы злорадно улюлюкали.
Рин покачала головой.
«Человек-катастрофа», — констатировала она с усталым цинизмом. — «Если где-то есть вероятность сбоя, аномалии или нарушения правил вселенной, Поттер обязательно окажется в эпицентре».
Она посмотрела на Гарри. Мальчик выглядел так, словно его только что ударили дубиной тролля. Он не был похож на триумфатора, обманувшего систему. Он был похож на жертву.
«Стабильность — признак мастерства. А у Поттера стабильность только в одном: в умении влипать в неприятности смертельного уровня», — размышляла она.
Магический контракт.
Кубок выбросил имя. Это означало, что контракт заключен. Неважно, хотел ли этого сам Гарри. Магия Кубка была слепа и абсолютна. Имя написано и брошено — участник обязан выйти на арену. Отказ означает потерю магии или смерть.
— Гарри Поттер! — крикнул Дамблдор. — Гарри! Подойдите сюда!
Гарри медленно поднялся. Он споткнулся о собственную мантию. Он шел по проходу, как на эшафот. Сотни глаз провожали его — злые, завистливые, осуждающие.