Она встала, поправила плащ, убедившись, что доступ к кинжалу Азота свободен. Проверила карманы — камни на месте, легко доступны.
— Пора, — сказала она себе.
Рин вышла из кафе и перешла улицу.
Теперь, когда она приблизилась к барьеру вплотную, она почувствовала его давление. Это было похоже на легкое головокружение, на шепот в затылке: «Поверни назад. Тебе туда не надо. Там скучно. Вспомни, ты забыла выключить утюг».
Ментальное воздействие было навязчивым, липким. Оно пыталось отвести её взгляд, сбить с курса, заставить ноги сами собой повернуть в сторону книжного магазина.
— Verweigern, — тихо произнесла Рин, активируя усиленный ментальный щит.
Она укрепила свой разум, создавая вокруг сознания жесткую оболочку из праны. Шепот стих. Головокружение прошло. Барьер, столкнувшись с сопротивлением подготовленного мага, отступил, признавая поражение.
Теперь она четко видела паб и его обшарпанную дверь.
Это место не вызывало доверия. Оно вызывало брезгливость.
Но Рин сделала шаг. Потом еще один.
Она стояла перед дверью. За ней — неизвестность. Возможно, там логово вампира. Или просто грязная таверна, где подают прокисшее пиво.
Она положила руку на ручку двери. Металл был холодным и липким.
Сердце стучало ровно. Страха не было. Было лишь холодное любопытство и готовность в любой момент ударить всем арсеналом, который у неё остался.
«Если это ловушка, — подумала она, — то я стану той костью, которой они подавятся».
Дверная ручка поддалась с тяжелым, неохотным сопротивлением — звук был сухим, ржавым, свидетельствующим о полном отсутствии надлежащего ухода на протяжении десятилетий. Дверь отворилась, впуская её внутрь.
Переход через порог был подобен физическому удару.
Если снаружи Лондон пах выхлопными газами и сыростью, то внутри «Дырявого Котла» атмосфера имела плотность, близкую к твердому телу. В нос ударил густой смрад. Это был сложный букет, состоящий из дешевого прокисшего эля, въевшегося в древесину за столетия, резкого, едкого дыма старого табака и чего-то приторно-сладкого, напоминающего жженую карамель или дешевую патоку.
Рин инстинктивно задержала дыхание, подавляя гримасу отвращения. Её обоняние, обостренное магическими тренировками, воспринимало этот запах не просто как неприятность, а как химическую атаку.
«Вентиляция отсутствует как класс», — отметила она про себя, делая первый осторожный вдох через рот, чтобы минимизировать контакт с местной атмосферой. — «Санитарные нормы здесь, очевидно, считаются ересью».
Однако за физическим дискомфортом последовало иное ощущение. Куда более важное.
Мана.
Воздух внутри помещения был насыщен магической энергией. Плотность Эфира здесь превышала показатели на улице в несколько раз.
Рин почувствовала, как её магические цепи, находящиеся в состоянии покоя, слегка завибрировали, реагируя на внешнюю среду. Кожа ощутила знакомое покалывание — признак высокой концентрации маны.
Это было не то чистое, структурированное поле, которое можно встретить в мастерских магов. Это была дикая, хаотичная смесь энергий, исходящая от самих посетителей и их вещей, даже бутылок и кружек. Фон был «шумным», грязным, но несомненно мощным.
«Значит, я не ошиблась», — подумала Рин, услышав, как за спиной закрылась дверь. Шум улицы мгновенно стих, отрезанный барьером.
Она стояла в полумраке, давая глазам привыкнуть к скудному освещению. Источниками света служили несколько масляных ламп, свисающих с закопченного потолка, и огромный камин в дальнем конце зала, в котором тлели угли.
Рин огляделась, и её губы сжались в тонкую линию.
Если это был центр магического сообщества Лондона, то у местных магов были серьезные проблемы со вкусом и самооценкой.
Помещение было грязным. Не в том смысле, что здесь давно не подметали (хотя и это тоже), а в концептуальном смысле. Стены были покрыты слоями копоти и жира. Столы, грубо сколоченные из темного дерева, носили следы тысяч кружек, ножей и, возможно, заклинаний. Пол был усыпан опилками, которые, вероятно, должны были впитывать пролитые напитки, но вместо этого создавали ощущение хлева.
Никакого мрамора. Никакого бархата. Никакой изысканной резьбы или геометрически совершенных магических кругов. Это место выглядело как притон для контрабандистов из восемнадцатого века, каким-то чудом сохранившийся до наших дней.
«И это элита?» — мысленно спросила она сама у себя. — «Это те, кто здесь владеет магией?»
Контраст с миром, к которому она привыкла, был разительным. Маги Ассоциации, при всей их заносчивости и жестокости, ценили эстетику. Богатство и власть должны были проявляться во всем. Здесь же царила эстетика упадка. Убожество, возведенное в норму.