Жизнь Поттера стала невыносимой. Студенты Хаффлпаффа, считавшие, что он украл славу у Седрика, открыто враждовали с ним. Слизеринцы, ведомые Малфоем, превратили травлю в искусство. Даже многие гриффиндорцы (включая Рона Уизли, чья зависть перевесила дружбу) отвернулись от него.
Мальчик ходил по коридорам, опустив голову, словно прокаженный.
«Неэффективное расходование морального ресурса», — констатировала Рин, глядя, как Поттер в одиночестве бредет в библиотеку. — «Социальная изоляция ведет к стрессу. Стресс снижает концентрацию. Снижение концентрации в условиях смертельного турнира — это путь к летальному исходу».
Однако вмешиваться в межличностные отношения студентов в её контракт не входило. Её задачей было обучение выживанию, а не психологическая поддержка.
Урок у четвертого курса Гриффиндора и Слизерина начался ровно по расписанию.
Рин вошла в класс, и шум мгновенно стих. Студенты сидели за партами, но напряжение между факультетами можно было резать ножом. Слизеринцы носили на мантиях большие зеленые значки, которые ярко мигали надписями: «Седрик — чемпион!», а при нажатии менялись на «Поттер — вонючка!».
Рин прошла к кафедре, положила на стол стопку пергаментов и развернулась к классу.
— Тема сегодняшнего занятия, — объявила она, игнорируя цветные пятна значков, — Непростительные заклятия. Теория, механика воздействия и методы противодействия.
По классу прошел шепоток. Обычно эту тему затрагивали только на старших курсах, но Рин перекроила программу.
— Три проклятия, — продолжила она, начав писать на доске. — Imperius. Cruciatus. Avada Kedavra. Министерство классифицирует их как непростительные, так как их применение к человеку карается пожизненным заключением. Но нас интересует не юриспруденция. Нас интересует физика.
Она повернулась к аудитории.
— Почему эти заклинания считаются неблокируемыми стандартными методами? Почему Protego бесполезно против убивающего проклятия?
Гермиона Грейнджер (единственная, кто сидел рядом с Гарри) подняла руку.
— Потому что это концептуальная магия, профессор?
— Близко, — кивнула Рин. — Стандартный щит — это уплотнение эфира, создающее физический или энергетический барьер. Он останавливает огненный шар или ледяную стрелу. Но Avada Kedavra — это не снаряд в обычном смысле. Он несет директиву. Приказ реальности: «Объект мертв».
Она нарисовала схему: прямая линия, проходящая сквозь круг.
— Когда зеленый луч касается цели, он разрывает связь между физическим телом и астральной проекцией (душой). Это мгновенное прекращение биологических функций. Щит не может остановить концепцию смерти, если он не обладает достаточной плотностью магии, чтобы переписать эту директиву.
— Значит, защиты нет? — спросил Малфой с ленивым интересом. Он поигрывал своим значком, заставляя его мигать.
— Защита есть, — отрезала Рин. — Но не магическая. Физическая.
Она ударила ладонью по столу.
— Камень. Стена. Материальный объект. Если луч попадет в статую, статуя взорвется, но вы останетесь живы. Ваша задача — не пытаться пересилить смерть магией. Ваша задача — не оказаться на траектории луча. Уворот. Использование укрытий. Создание физических преград трансфигурацией.
Она обвела класс взглядом.
— Вы должны двигаться. Статичная цель — мертвая цель.
Её взгляд остановился на Малфое. Драко в очередной раз нажал на значок. Поттер посмотрел на него с гневом.
Слизеринцы захихикали. Гарри сжал кулаки, уставившись в парту.
Рин замолчала.
Она медленно подошла к ряду, где сидел Малфой.
— Мистер Малфой, — произнесла она. Голос был тихим, но в нем звучал тот самый металл, который заставлял боггарта прятаться в шкаф. — Что это за предмет на вашей мантии?
— Это? — Драко ухмыльнулся, чувствуя поддержку своих. — Это выражение нашей гражданской позиции, профессор. Мы поддерживаем настоящего чемпиона Хогвартса.
— Позиция, — повторила Рин. — Снимите это.
Улыбка Малфоя дрогнула.
— Почему? Это не запрещено правилами школы. Профессор Снейп не возражал…
— Профессор Снейп может разрешать вам хоть на головах ходить в своих подземельях, — перебила его Рин. — Но здесь — моя территория. Мой класс. И мои правила.
Она выпрямилась, и её аура стала тяжелой, давящей.
— Мне плевать на ваши интриги, — заявила она, глядя на слизеринцев. — Мне плевать, кого вы считаете чемпионом, а кого — неудачником. Мне плевать на вашу политику и ваши детские обиды.