Гарри замер. Паника в его глазах стала осязаемой.
— Я не умею, — прошептал он. — Я наступлю вам на ногу. Я упаду.
Рин встала и протянула ему руку.
— Ты не упадешь, — сказала она. — Потому что я тебе не позволю.
Она вывела его в центр зала.
Встала в позицию. Левая рука на его плечо. Правая взяла его ладонь.
— Руку на талию, Поттер, — скомандовала она. — Не бойся, я не укушу. И не сломаюсь.
Гарри неуверенно положил руку ей на талию.
— Жестче, — приказала Рин. — Это точка опоры. Ты должен чувствовать мой центр тяжести.
Музыка набрала темп.
Они двинулись.
Гарри попытался сделать шаг, сбился, наступил ей на носок туфли (укрепленная кожа выдержала и не запачкалась, но Рин мысленно поморщилась).
— Катастрофа, — прошептала она. — Ладно. Переходим на ручное управление.
Она сжала его ладонь.
— Verbindung (Связь), — беззвучно произнесла она, направляя импульс праны через контакт кожи.
Это была не магия контроля разума. Это была магия контроля тела. Она синхронизировала их нервные системы на тактильном уровне.
— Спину ровно, — скомандовала она, и Гарри непроизвольно выпрямился, словно его дернули за ниточку. — Подбородок вверх. Смотри мне в глаза, а не на ноги. Если будешь смотреть вниз, упадешь.
Рин повела.
Формально в вальсе ведет мужчина. Но здесь ведущим была она. Она задавала вектор, она задавала импульс.
— Раз-два-три, раз-два-три, — считала она. — Шаг, поворот, приставка.
Гарри двигался. Сначала дергано, сопротивляясь её давлению, но потом он почувствовал ритм. Точнее, Рин навязала ему ритм. Она использовала его тело как инструмент. Она толкала его, тянула, поворачивала с силой и точностью, которые были скрыты за плавностью танца.
— Не наступай на ноги, — прошипела она, когда он снова сбился. — Считай шаги. Математика, Поттер. Танец — это геометрия в движении.
Со стороны это выглядело сносно. Даже хорошо. Гарри, ведомый её железной рукой, кружился по залу, не падая и не спотыкаясь. Его лицо было сосредоточенным, почти страдальческим, но движения попадали в такт.
Рин, напротив, сияла. Она кружилась, и её изумрудное платье создавало вихрь цвета. Она улыбалась — той самой, дежурной светской улыбкой, за которой скрывался холодный расчет.
Она видела взгляды.
Макгоннагал смотрела с одобрением. Снейп — с презрением. Дамблдор — с удовольствием. Студенты — с завистью.
— Мы в центре внимания, — сказала Рин. — Не смей облажаться сейчас. Держи рамку.
— Я стараюсь, — прохрипел Гарри.
— Еще круг. И поворот.
Она закрутила его в финальном пируэте. Музыка стихла.
Они замерли. Гарри тяжело дышал. Рин стояла так, словно только что вышла из салона красоты.
Зал взорвался аплодисментами.
— Готово, — произнесла Рин, мгновенно разрывая дистанцию.
Она отпустила его руку. Тепло её ладони исчезло, оставив Гарри с чувством внезапной потери опоры.
— Спасибо за танец, мистер Поттер, — сказала она громко, для публики.
— Спасибо, профессор, — ответил он, всё еще немного кружась.
Рин кивнула и развернулась.
Больше никаких любезностей. Никаких «как вам вечер?» или «не хотите ли пирожного?». Её работа была закончена.
Она прошла сквозь толпу, которая расступалась перед её изумрудным сиянием, и направилась прямиком к столу с напитками.
Она сделала глоток. Жидкость была холодной и сладкой.
Рин облокотилась на стол, оглядывая зал.
Теперь, когда обязательная программа была завершена, начиналась произвольная. Студенты высыпали на танцпол.
Рин наблюдала. Это была её привычка — наблюдать за хаосом со стороны, находясь в безопасности тени (или, в данном случае, в безопасности своего статуса).
Она видела Гермиону, вновь танцующую с Крамом. Девочка сияла. Она выглядела счастливой.
Она видела Рона, который сидел в углу и дулся, глядя на Гермиону.
«Ревность — деструктивная эмоция, Уизли. Она мешает анализу».
Взгляд Рин скользнул дальше.
Она искала аномалии. И она нашла одну.
У стены, в тени гобелена, стоял Аргус Филч. Смотритель держал на руках миссис Норрис и… танцевал с ней. Медленно, неуклюже переступая с ноги на ногу, он кружил кошку, что-то нашептывая ей в ухо. Это выглядело гротескно и трогательно одновременно. Старик и его единственная любовь.
«Мило», — хмыкнула Рин.
Но был еще один человек, который не танцевал.
Аластор Муди.
Он сидел на стуле у дальней стены, в самой темной части зала. Его деревянная нога была вытянута вперед. Он не пил. Его фляжка была спрятана.