Рин внимательно следила за его действиями.
Чайник, стоявший на полке, взмыл в воздух, окутанный легким паром. Чашка — к счастью, выглядящая чище, чем стакан — подлетела к нему. Струя горячей жидкости полилась сама собой.
Никакой арии. Никаких сложных жестов. Простое волевое усилие, подкрепленное инструментом-проводником.
«Быстрая магия», — отметила Рин. — «Эффективная в быту, но крайне небрежная в исполнении. Утечка энергии колоссальная. Он тратит на заварку чая столько маны, сколько хватило бы на активацию небольшого барьера».
Чашка мягко опустилась на стойку перед ней.
— С вас два сикля, мисс, — сказал Том.
Сикли. Местная валюта.
Рин на секунду замерла. У неё были фунты. Много фунтов. Но она понятия не имела, какой здесь курс обмена и принимают ли здесь обычные деньги вообще.
Она медленно полезла в карман, лихорадочно соображая. Показать незнание валюты — значит выдать себя как чужака.
Но Том, увидев её заминку, махнул рукой.
— А, маггловские деньги? Ничего страшного, я принимаю. Курс, правда, грабительский, сами понимаете — бегать в банк их менять, приятного мало. Пять фунтов.
Это было очень дорого за чашку чая даже по меркам Лондона, но Рин не стала спорить. Она достала пятифунтовую банкноту и положила её на стойку.
— Благодарю покорно! — Том ловко смахнул купюру. — Если что-то понадобится, скажите — у нас есть сдаваемые комнаты наверху, вход на аллею — на заднем дворе.
Рин кивнула, взяла чашку и отвернулась от стойки.
Ей нужно было место для наблюдения.
Она окинула взглядом зал. Большинство столов было занято, но в дальнем углу, в тени массивной деревянной колонны, стоял небольшой пустой столик. Он давал отличный обзор на входную дверь, на барную стойку и на проход, ведущий, судя по словам Тома, на задний двор.
Стратегически идеальная позиция. Спина прикрыта стеной, пути отхода видны, всё помещение как на ладони.
Рин направилась туда, держа чашку в обеих руках, словно согревая их. Чай пах неплохо — бергамотом и чем-то травяным. По крайней мере, это было безопасно.
Она села, аккуратно расправив полы плаща. Поставила чашку на стол (поверхность была липкой, и Рин мысленно поморщилась, стараясь не касаться дерева рукавами).
Теперь она стала частью интерьера. Наблюдателем.
Чай, вопреки всем мрачным ожиданиям Тосаки Рин, оказался вполне сносным. Это был крепкий, терпкий «Эрл Грей», заваренный не из пакетика, а из настоящих листьев, и поданный при правильной температуре.
Рин держала чашку обеими руками, делая вид, что наслаждается напитком, но её внимание было рассеяно по всему залу «Дырявого Котла». Она превратилась в слух.
Соседи по столику, те самые двое мужчин в плащах, уже перешли от обсуждения пергаментов к более громким темам.
— …говорю тебе, Министерство совсем спятило, — ворчал один из них, тучный мужчина с красным лицом. — Новые пошлины на ввоз котлов! Они что, думают, мы галлеоны печатаем в подвале?
— Это всё Фадж, — отмахнулся второй, помоложе. — Он пытается показать бурную деятельность. Боится, что если ничего не делать, народ начнет говорить о том, что в министерстве протирают штаны бездельники.
«Министерство», — мысленно отметила Рин.
Термин резанул слух своей бюрократической обыденностью. В мире магов, к которому она привыкла, властные структуры назывались иначе: Ассоциация магов, Святая Церковь. Слова, несущие в себе вес традиции, тайны и угрозы. «Министерство» же звучало как название правительственного департамента, отвечающего за строительство дорог или налоги.
Это подразумевало наличие государства. Структурированного, административного аппарата, который управляет жизнью магов. Не тайное общество аристократов, а полноценное правительство.
— А что там с магглами? — спросил молодой. — Слышал, Артур Уизли опять возится с их железками?
— Магглы, — фыркнул толстяк. — Не произноси это слово за едой, аппетит портишь. Они вечно лезут куда не надо. Если бы не Статут секретности и бредовые законы, давно бы их поджарил.
«Магглы».
Рин нахмурилась, глядя в темную жидкость чая. Слово звучало глупо, грубо и пренебрежительно. Очевидно, так здесь называли обычных людей, лишенных магических цепей. «Спящие», «профаны» — терминология её мира была более нейтральной, хотя и не менее высокомерной. Здесь же в самом звучании слова сквозило какое-то детское, наивное разделение на «мы» и «они».
Но больше всего её заинтересовало упоминание Статута. Значит, закон о секретности здесь всё-таки существовал. Это была хорошая новость. Мир, где магия скрыта, был понятен и логичен. Анархия, которой она опасалась ранее, оказалась регулируемой.