Рин наблюдала за этим процессом, фиксируя каждую деталь.
Некромант набрал достаточно. Он заткнул фиал пробкой, не обращая внимания на продолжающееся кровотечение Поттера, и, шатаясь, побрел обратно к котлу. Его правая рука, превращенная в культю, была прижата к груди, мантия пропиталась кровью, но он, казалось, не замечал боли. Фанатизм действовал лучше любой анестезии.
Он подошел к краю огромного каменного сосуда.
Пар над котлом уже не был просто паром. Это была субстанция, насыщенная магией до предела, готовая сконденсироваться в материю. Жидкость внутри бурлила, меняя цвета с калейдоскопической быстротой.
Пожиратель вылил кровь в котел.
Реакция была мгновенной.
Зелье перестало кипеть. Оно замерло на долю секунды, а затем вспыхнуло.
Свет был ослепительным. Абсолютно белым, заставлявшим жмуриться. Он залил кладбище. Даже сквозь плотные веки и магическое усиление зрения Рин почувствовала этот удар по глазам.
— Критическая масса достигнута, — прошептала она. — Синтез материи.
Слуга отшатнулся, прикрывая лицо здоровой рукой. Он упал на колени, демонстрируя свой обрубок, и начал скулить, словно побитая собака.
Белый свет начал угасать, сменяясь густыми клубами пара.
Пар был плотным, тяжелым. Он не рассеивался на ветру, а собирался в центре, над котлом. Он закручивался в спираль, уплотнялся, приобретая очертания.
Альбус Дамблдор напрягся.
Великий маг, до этого сохранявший спокойствие статуи, теперь напоминал натянутую тетиву. Кончик его палочки начал светиться слабым голубоватым светом — признак того, что заклинание уже сформировано и ждет только мысленной команды.
— Ждем, — едва слышно выдохнул он. — Пусть закончит.
Силуэт в пару становился всё четче.
Удлинялись конечности. Формировался торс. Голова.
Это был процесс рождения, но рождения извращенного, ускоренного магией в тысячи раз. Кости, мышцы, кожа — всё создавалось из эфира и ингредиентов за секунды.
Пар начал опадать, открывая то, что он скрывал.
Из котла медленно, с неестественной грацией, поднялась фигура.
Это был мужчина. Высокий, пугающе худой, словно скелет, обтянутый кожей. Его кожа была белее мела, с перламутровым отливом, напоминающим чешую змеи. На ней не было ни волоска.
Лорд Волдеморт возродился.
Он ступил на траву. Его ноги были босыми, длинные пальцы с острыми ногтями напоминали лапы паука.
Он стоял, раскинув руки, и вдыхал холодный воздух.
Он медленно опустил руки и начал осматривать свое новое тело. Он касался своей груди, своих плеч, своего лица. Его движения были плавными, текучими, лишенными человеческой резкости. Он был похож на рептилию, которая только что сбросила старую кожу.
— Материален, — сказала Рин, и в её голосе прозвучало хищное удовлетворение.
Филиус Флитвик, стоящий с другой стороны от Дамблдора, крепче сжал палочку.
— Сейчас? — шепнул он.
Дамблдор покачал головой.
— Еще нет. Я хорошо его знаю, он никогда не изменяет своим привычкам. Пусть он позовет остальных. Нам нужны они все.
Волдеморт, казалось, наслаждался моментом. Он потянулся, чувствуя силу в новых мышцах. Он достал из кармана мантии, которую услужливо, здоровой рукой, протянул ему подползший некромант, свою старую палочку.
Тисовая, тринадцать с половиной дюймов, перо феникса.
Он провел ею по воздуху, и сноп красных искр вырвался из кончика.
Затем он рассмеялся.
Смех был высоким, холодным, лишенным радости. Это был звук торжествующего зла.
Он посмотрел на Слугу, который всё еще лежал на земле, прижимая культю к груди и рыдая.
— Встань, — приказал Волдеморт лениво. — Ты выполнил свой долг. Ты вернул меня.
Некромант поднялся, шатаясь.
— Темный Лорд… — прохрипел он. — Вы обещали… вы обещали руку…
— Руку… — Волдеморт усмехнулся. — Да, конечно. Но сначала…
Он отвернулся от него, словно потеряв интерес к сломанной игрушке, и направился к Гарри Поттеру.
Гарри всё еще был прижат к надгробию. Он видел возрождение своего врага. Видел это лицо — плоский нос, красные глаза с вертикальными зрачками.
Волдеморт остановился перед ним.
— Гарри Поттер, — прошипел он. — Мы снова встретились. На этот раз — на моих условиях.
Он протянул руку и коснулся шрама на лбу мальчика.
Гарри закричал. Боль была невыносимой, ослепляющей.
— Я могу коснуться тебя… теперь, — прошептал Волдеморт с удовольствием. — Твоя кровь течет в моих жилах.